– Я хотел извиниться перед тобой. Мне, правда, жаль, что я сказал тебе это сегодня. Я был взбешен и не мог себя контролировать.
Я некоторое время смотрела в его глаза. Они улыбались, и я поняла, что он ни черта не сожалеет.
– Знаешь, раньше я посчитала тебя совсем другим человеком. Думала: «Господи, неужели ещё существуют такие мужчины на этой планете?». Я посчитала тебя своим рыцарем, когда мы были у моего бывшего начальника. Я считала тебя ЧЕЛОВЕКОМ. Не таким как все, и…Что я тебе такого сделала, что ты так на меня… Я не понимаю. Ничего не понимаю и тебя, я не понимаю…
И тут я оступилась. Слёзы потекли по моим щекам. Его глаза стали холоднее. Теперь он смотрел так, словно возможно только сейчас понял, как меня обидел.
– Я не хочу больше иметь с тобой никаких дел. Я пожалела, что приняла предложение о работе, а ведь чувствовала, что не стоило соглашаться.
Я стала вытирать свои слезы рукой, сдерживая рыдания, которые вот-вот пытались вырваться из моей груди.
– Ты так обидел меня…
Я больше не смогла терпеть. Плакала. Не могла больше сдержать это в себе. Даже после того как это всё случилось и как только пришла домой, слез было не много. Хотелось быть сильной и не принимать всё близко к сердцу, но сейчас…
Почему именно перед ним?
Я жалкая…
– Тина…
– Нет! Уходи! – я стала толкать его к двери, – Уходи! Я не хочу тебя слушать. И видеть тоже не желаю. Убирайся,… прошу,… уйди.
Какое-то время он стоял и смотрел на меня. Я видела, как его скулы сжимались и разжимались с такой силой, что зубы могут треснуть. Кулаки были так сжаты, что белые костяшки стали синеть.
На кого он злится? На меня? На себя?
– Уйди! – практически шепотом сказала я и, закрыв глаза, почувствовала, как горячие слезы струёй стекали по щекам.
Оттого как сильно дверь захлопнулась, я вздрогнула. Полки, картины и зеркало сильно содрогнулись, что я подумала, они могли упасть.
– Прости, я … не хотел, что бы всё так получилось! – сказал Дмитрий, так же покидая мою квартиру.
Глава 10.
Алексей.
Два дня спустя.
Я вымещал свою злость, отрабатывая удары. Мне нужно взять себя в руки и начать думать о более важных вещах. Через две недели у меня игра, и я хотел бы сосредоточиться на ней.
Но выставив цепочку из шайб и бросая их в ворота, я вновь становился всё более жестким и последние три, оттого с какой силой я их ударил, перелетели выше ворот попадая в ограждение.
– Ты такими темпами сломаешь защиту, – от выхода послышался голос, и мне даже ненужно было смотреть в его сторону, чтобы понять, что пришел мой дядя, – Что-то произошло, что ты так яростно швыряешь шайбы?
Он всегда был очень проницательным. От его глаз не ускользнет ни одна эмоция. Что больше всего раздражало. Мои родители большую жизнь проживают заграницей, большую свою жизнь я прожил с дедом и с семьёй моего дяди. Возможно, поэтому он считал меня больше сыном, чем племянником, никогда не баловал, и воспитывал, так же как и своего сына Кирилла.
– Ничего не произошло.
– Оно и видно! – недоверчиво проворчал дядя и подошел к ограждению.
Я подъехал к нему и, облокотившись локтями об перила рядом с ним, смотрел в сторону катка.
– Слышал у тебя новый менеджер? И как, справляется? Сколько думаешь, проработает на этот раз? Месяц, два, может три?
Я нахмурился и немного сморщился, словно от боли. Он как будто специально давил на «больное». Я не стал отвечать и просто сжал руками клюшку.
– Что с тобой? – вновь отозвался он, и я всё-таки бросил на него взгляд.
– Я в полном порядке. Я же уже ответил.
Во мне опять что-то горело и никак не могло потухнуть. Огонь становился только больше и жарче. Сгорю. Не выдержу и сгорю. Я, тяжело дыша, отъехал и вновь принялся, словно пули метать шайбы в ворота.
Хочу забыться. Измотать себя и вымотанным уснуть без задней мысли. Вот только я вновь почувствовал в себе полный прилив гнева и ярости. И, в конце концов, клюшка сломалась в моих руках, и я с ревом бросил её от себя, словно она была в огне и заставляла гореть меня. Не помогло.
Я услышал, как входная дверь громко закрылась. На катке я вновь остался один.
***
Я выходил из раздевалки и, не особо смотря по сторонам, шел уже к выходу. На улице было темно, я оглядел парковку, что освещались фонарями и, увидев свою машину, пошел к ней.
– Алексей! – я оглянулся.
Оказывается дядя, всё это время был ещё на работе. Он всегда был трудоголиком, сколько я его помню. Приходит раньше всех и уезжает позже всех. Пташкой он был точно ранней.