– Ты в порядке? – спросил он, развернувшись ко мне, когда Роман скрылся из вида.
– Ты мой принц!
– Я некоролевских кровей.
– Я приму тебя любого.
– Что ж приятно это слышать, – он улыбался мне и я словно зачарованная его улыбкой, захотела укусить его за губу, – Кто это был?
И вот я пришла в себя. Спасибо.
– Ну, начну издалека. Жила-была мразь. И у неё всё было хорошо. Потому что именно у мразей всё почему-то всегда хорошо.
– О да, ты и вправду откуда-то издалека начала, – минуту погодя, – Бывший?
– Да.
– Ясно.
Я, понурив взгляд, стала трогать кисть руки, что до недавнего времени сильно сжимал Рома. Рука немного болела. Больной ублюдок.
– Что у тебя с рукой? Болит? Это та скотина тебе сделала больно? – его челюсти сильно сжались и желваки ходили довольно нервно, неужели переживает?
– Нет. Это я стукнулась вчера об стол, до сих пор болит.
– Ты довольно неуклюжая.
– Ну, это больше по технике Климентины, но и меня временами накатывает.
– Бывает, говоришь?
– Да, бывает.
Я вновь сникла и он, взяв меня рукой за подбородок, подняв мою голову вверх, подошел ближе.
– Оттого как ты это сделал, у меня возбудились соски, – он стал смеяться, а я не отводя глаз от его улыбки, и с мутным мозгом, раз уж выдала такое, стояла и впитывала его смех словно губка.
– Ты всегда такая прямолинейная?
– Да, всегда такой была.
– Знаешь, мне нравится, я сам такой. Поэтому скажу, что я сам возбудился, когда только тебя увидел.
– Ух ты! Ты прям… прямолинейней меня будешь.
– Раз всё так пошло, то я хочу тебя кое-куда пригласить.
И в этот момент я громко сглотнула. Он широко улыбнулся.
– Будет вечеринка по случаю победы «Пантер», хочу, чтобы ты и Клементина пришли.
– А вечеринка?! Потусуемся значит.
– Ещё и еда там будет.
– Здорово, неголодными останемся. Угощает компания?
– Да.
– Тогда у меня нет аргументов для отказа.
– Я рад, правда, – из портфеля для документов он достал два пригласительных, – Увидимся в выходные.
– Увидимся и спасибо за помощь.
– Я не могу устоять перед красивой девушкой, что нуждается в моем подвиге.
И выходя из пекарни, он оставил мне лишь свой приятный парфюм и дофига любопытных глаз, что до сих пор смотрят на меня как на героиню фильма. Кажется, Тина останется без маффинов.
Клементина.
Когда пришла Карина, я наливала себе горячий чай и укутанная в теплое, мягкое покрывало садилась на своё любимое кресло.
– В выходные мы едем кое-куда, – практически с порога сказала Карина, светясь от счастья.
– Ты только сказала, а у меня уже нехорошее предчувствие.
– Тебе там понравится не меньше моего.
– Меня терзают смутные сомненья, – ответила я, сильнее закутываясь в покрывало.
– А что если я скажу, что когда ты согласишься пойти, это сможет изменить твою жизнь.
– Изменить мою жизнь? Ты хочешь сделать из меня трансвестита?
– Да Господь с тобой.
– Просто это уж точно изменит мою жизнь.
– Поверь мне на слово. Я когда-нибудь тебя подводила?
– Нет.
– Ну вот, так что подумай пока, что ты наденешь в выходные.
– Одежду. Этого достаточно.
– Так всё ясно. Вставай. Сейчас что-нибудь подберем для тебя.
Я нехотя встала с кресла при этом так же укутанная в покрывало и с кружкой в руке пошла в свою комнату.
– Ты куда это?
– В комнату. Сама же сказала, что будем подбирать мне одежду.
– Нет, в твоем старушечьем комоде «А ля, старьё моё» мы точно ничего не найдем.
– Она не старушечья.
– Милая, моя бабушка одевается моднее тебя, а ей семьдесят.
– Нормальная у меня одежда…
– Хорошо, пошли,… идем, идем.
Мы зашли в мою комнату и, открыв шкаф, она стала что-то искать, а потом, вытащив моё летнее платье, показала мне.
– Что это?
– Паяльник медный, одна штука. Карин ну глупый вопрос, платье мое, конечно же.
– Да не платье это, а палатка. Когда соберёмся на природу мы его с собой возьмем, натянем и будем спать в ней.
– А это ещё что? – она взяла мои трусы и показала мне, я, резко вырвав их из её рук, посмотрела чуть обиженно.
– Моё нижнее белье.
– Советских времен? Когда типа секса не было в стране? А знаешь, почему не было? Да потому что все женщины в вот таких вот трусах ходили. Ты в них картошку случайно не хранишь? Может лук?
– Они удобные.
– Да кому твоё удобство приятно снимать блин?
– Кроме меня их никто и не снимает.
– Вот и хрен то в том, что пора бы уже.
Я удивленно нахмурилась.
– Я что должна ходить по улице и кричать о том, что «Эй мужчины мне пора, в двадцать пять я вся твоя». Так что ли?