— Постойте, — Вил оторвал взгляд от блокнота, где делал записи, — вы во второй раз назвали студента Кензи «шоколадным принцем». Почему? Он настолько сильно любил шоколад?
— Кензи, конечно, до чрезвычайности любил шоколад, — Яна позволила себе скептическую улыбочку, — и в этом ему буквально не найти равных. Однако ж, почётное прозвище он обрёл благодаря своему отцу, его в Кленфилде называют Шоколадным королём, он владеет кондитерскими фабриками и сетью кафе, жемчужина которой — «Дом шоколадных грёз». Тут логика такая: отец — Шоколадный король, значит, сын — шоколадный принц.
— Отношения вашей соседки и её рыцаря находились на какой стадии?
— На самой начальной, — презрительно махнула рукой Яна Окура, — записочки, букетики, конфеточки. Навряд ли они смогли продвинуться далее страстных поцелуев. Правда, вчера мне подумалось, что Кензи заманил-таки невинную овечку в своё волчье логово.
— Куда, позвольте уточнить? — удивлённо спросила чародейка, — вы о площадке на крыше Астрономической башни?
— Я о комнате шоколадного принца, — усмехнулась в ответ студентка, — ах, вы же не курсе, что для этого молодого человека — надежды и опоры семейства, созданы были особые условия для проживания. Он полноправно и единолично распоряжался целой комнатой, и жил там совершенно один. Прекрасная возможность перевести вялотекущий роман, за развитием которого пристально наблюдала по крайней мере половина Кленового института, в финальную фазу любовного крещендо.
— Мы наблюдаем попытку в иносказательной форме донести до нас, что Кензи и Андо решились провести вместе ночь? — уточнил коррехидор.
— Да. И в этом крылась причина отсутствия у меня всяческого беспокойства из-за одиночества нынешней ночью.
— Парочка не ссорилась в последнее время?
— Не особо похоже, — Яна кивнула головой в сторону половины соседки по комнате, — у неё в тумбочке только вчера очередная коробка с конфетами нарисовалась. К чести Майны, прошу заметить, мне тоже от её презентов перепадало, — вздох сожаления, — жаль, что теперь всё: такие сладости не каждому по карману.
Чародейка осмотрела половину комнаты погибшей девушки и ничего примечательного или подозрительного там не обнаружилось. Вещей самый необходимый минимум. Все хорошего качества, новые и аккуратно разложенные по местам. В бельевом шкафу обнаружилась металлическая коробочка из-под марципанов, с припрятанными румянами, губной помадой и карандашом для чернения бровей, а также совсем маленький пузырёчек духов, уже наполовину опустошённый. В тумбочке, действительно, лежали две коробки шоколада и початая пачка шоколадного же печенья. В коробке с конфетами лежала симпатичная карточка с розой и небрежной надписью:
Пускай не увядают розы на милых щёчках никогда!
Нам не страшны года, морозы,
С тобою рядом я всегда!
Карточка откровенно была типографским образом отпечатана, что наводило на мысль, что большая часть так называемых «любовных записочек» были просто позаимствованы на семейной фабрике, где их вкладывали в дорогие коробки конфет. Подтверждением этой мысли являлась небольшая пачка её сестёр-близнецов со столь же банальными и безликими трёхстишьями. Видимо, Яна Окура говорила именно о них. Ничего из того, что можно было бы связать с событиями минувшей ночи, не нашлось.
— А каким характером обладала ваша соседка? — уже под конец, для очистки совести спросила чародейка. Необходимо было и версию самоубийства отработать тоже, — у неё случались депрессии?