— Значит, здесь твоя дорога с нами заканчивается. — Наконец-то произнёс он.
В ответ парень только коротко кивнул.
— Да, господин.
Голос его снова был тем самым — простым, с оттенком усталости. Но теперь в нём слышалась твёрдость. А старик – торговец усмехнулся.
— Господин, значит… — пробормотал он. — Быстро учишься.
Он потянулся к поясу. Медленно. Не делая резких движений. И достал нож. Он не был украшен. Не был дорогим. Простая рукоять, потемневшая от времени и ладоней, которые держали её до этого. Лезвие — чуть поцарапанное, но хорошо заточенное. Это был рабочий инструмент. Надёжный.
— Держи. — Сказал торговец, протягивая нож.
Парень замер на мгновение. Так как он явно не ожидал подобной доброты. Это было видно. Но затем протянул руку и принял подарок. Пальцы его сомкнулись на рукояти — уверенно, без колебаний. Слишком уверенно для простого паренька. Старик это заметил, но ничего не сказал.
— В горах, — продолжил он, словно между делом, — не только звери опасны. Люди — могут быть куда хуже. Но и звери могут доставить немало хлопот, если окажешься не готов.
Он чуть наклонил голову, прищурившись.
— С ножом, может, и не победишь, — усмехнулся он, — но хотя бы не умрёшь сразу.
Парень снова лишь коротко кивнул.
— Спасибо. Меня зовут Мин-сок. Я помню добро.
И это “спасибо” было другим. Без заискивания. Без привычной покорности. Старик тихо хмыкнул.
— Мин-сок, значит? — произнёс он, словно пробуя имя на вкус. В этот раз парень не ответил. Но и не отвёл взгляда. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Два человека. Каждый из которых понимал, что перед ним — не тот, кем кажется. И всё же…
— Ну что ж, — старший торговец хлопнул ладонью по борту повозки. — Если вдруг станешь великим культиватором…
Он сделал паузу. Уголки его губ чуть приподнялись.
— …и будешь проходить мимо какого-нибудь старого торговца, не забудь, что когда-то он дал тебе нож.
Это прозвучало легко. Почти как шутка. Но в этих словах было больше, чем просто слова. Парень опустил взгляд. Сжал нож чуть крепче.
— Не забуду.
Коротко. Без лишнего. Старик кивнул в сторону практически полностью заросшей тропы.
— Иди.
Больше он ничего не сказал. Парень развернулся. Сделал шаг. Потом ещё один. И вскоре его фигура уже сливалась с зарослями, поглощаемая тропой, как капля воды — песком. Он не оборачивался. Ни разу. Караван постоял в этом месте ещё некоторое время. Пока последняя тень не исчезла за поворотом.
— Упрямый. — пробормотал один из караванщиков.
Старший торговец усмехнулся.
— Живой. — Поправил он своего старого товарища. — А это куда важнее.
Он ещё раз посмотрел на тропу. На то самое место, где только что стоял парень. И на мгновение его взгляд стал тяжёлым. Слишком тяжёлым для простого торговца.
— Если выживешь… — тихо произнёс он, почти шёпотом, — значит, действительно всё это было не зря.
Но его слова уже никто не услышал. Караван двинулся дальше. А по заросшей тропе, ведущей в горы, шагал одинокий силуэт. Ветер шелестел в листьях. Где-то вдалеке крикнула птица. И с каждым шагом дорога становилась всё уже, всё тише, всё более чуждо миру людей. А тот, кого торговцы знали под именем Мин-сок, шёл вперёд. Не ускоряясь. Не замедляясь. Словно уже давно принял этот путь. И знал — назад дороги нет.
…………
Тропа, на которую он ступил, казалась не просто заброшенной. Она была забытой. Не людьми — временем. С каждым шагом дорога теряла форму. Сначала исчезли следы колёс, затем пропали даже отпечатки копыт. Земля становилась мягче, покрытая плотным ковром из опавших листьев, мха и мелких корней, которые змеились под ногами, словно пытались удержать всякого, кто осмелится идти дальше.
Он шёл вперёд вполне спокойно. Без спешки. Его шаги были тихими — слишком тихими для человека, выросшего среди грязных переулков и базарной суеты. Листья почти не шуршали под ногами. Ветки не ломались. Даже высокая трава, задеваемая его одеждой, лишь едва заметно колыхалась, словно сама уступала ему дорогу.
Вокруг жила природа. Настоящая. Не укрощённая. Слева, в густых зарослях, что-то тяжело пробиралось сквозь кусты — медленно, с хрустом ломаемых веток. Где-то дальше, выше по склону, раздался протяжный вой — глубокий, тягучий, наполненный голодом. Ему ответил другой — более короткий, резкий.