Эти торжества дают представление о масштабности того, что затевали Антоний и Клеопатра. Цезарион будет повелевать Римом и Западом. Клеопатра — прямо или через посредство своих детей — на Востоке станет властительницей многократно увеличившейся в размерах империи Птолемидов. А сам Антоний, столь щедро наделивший её семейство всеми эти царствами, — верховным владыкой, властелином мира. В шекспировской трагедии Клеопатра, оплакивая смерть своего возлюбленного, вспоминает дни его величия:
И во время донаций это совсем не выглядело преувеличением. Есть лишь одна досадная поправка: «острова и царства», которыми сорил Антоний, никогда ему не принадлежали.
С этой поры отношения между Октавием и Антонием неуклонно ухудшались. Год спустя после церемонии, осенью 33 года Антоний и Клеопатра переехали в Эфес и стали стягивать туда свои сухопутные и морские силы. Весной 32 года консулы Домиций Агенобарб и Гай Созий вместе с двумя-тремя сотнями сенаторов покинули Рим и примкнули к Антонию. Эта акция свидетельствует о том, что на родине у него были многочисленные и влиятельные сторонники, но и о том, что в Риме к нему нарастала враждебность, чем и объясняется отъезд стольких видных граждан. В это же время он развёлся с Октавией.
Без трений не обошлось и в Эфесе. Агенобарб и другие протестовали против присутствия там Клеопатры. Они взяли сторону Антония в его соперничестве с Октавием, но вовсе не собирались мостить ей путь к владычеству над всем Востоком. Клеопатра отказалась вернуться в Александрию, мотивируя это тем, что флот верен и подчиняется ей, а не Антонию. В апреле Антоний и Клеопатра отплыли сперва на остров Самос, где были устроены празднества, а затем в Афины. Армия и флот двигались за ними следом. Октавий тем временем отчаянно старался собрать деньги и войска, чтобы отвести нависшую над ним угрозу. Если бы силы Антония и Клеопатры вторглись летом в Италию, они вполне могли бы разбить Октавия, однако они этого не сделали — и по очевидной причине: Антоний, действуя в союзе с чужестранной царицей, потерял бы в Италии всякую поддержку и стал бы общим врагом для всех соперничавших там друг с другом группировок, которые тотчас, прекратив распрю, выступили бы против него «единым фронтом». Если же он вступил бы в Италию один, то не смог бы рассчитывать на египетский флот. И потому было решено переждать в Греции и разбить Октавия на нейтральной территории, а уже потом триумфально и мирно въехать в Рим. У Антония и Клеопатры было 500 боевых кораблей, 75 000 легионеров, 25 000 человек легковооружённой пехоты и 12 000 конницы, а потому они имели все основания считать, что могут позволить себе ждать.
Развязка приближалась, но наступила ещё очень нескоро. Осенью Антоний и Клеопатра отправились в Патру, к западу от Афин, рассредоточив свой флот по пяти-шести портам вдоль всего западного побережья греческого архипелага — от Корфу до Крита. И зимой Октавий, чьи приготовления к войне вступали в завершающую стадию, эту войну наконец объявил, причём не Антонию, а Клеопатре. В марте 31 года до н. э. произошло первое боевое столкновение. Значительная часть морских сил Октавия под командованием Агриппы (судя по всему, выдающегося флотоводца) приблизилась к Мефону, находившемуся на крайней южной оконечности полуострова Пелопоннес, высадила десант и захватила его. Последствия были катастрофическими. Агриппа, используя Мефон как опорный пункт, получил возможность нападать на все прочие базы египетского флота и перехватывать транспортные суда, шедшие из Александрии. Октавий тем временем высадился на материковую Грецию и двинулся к югу, дойдя до Акция, где и стал лагерем. Спустя несколько дней туда же прибыли Антоний и Клеопатра. Противников разделял Амбразийский залив.
В самом скором времени Антоний и Клеопатра убедились, что попали в западню. Агриппа быстро захватывал один за другим все их опорные пункты; его флот перерезал морские коммуникации, нарушив доставку снабжения из Александрии, и запер выход из залива. С севера им угрожала армия Октавия. Они потеряли все свои преимущества: промедление в самом деле оказалось гибельным. В войсках их сторонников, страдавших от нехватки продовольствия, начались эпидемии — обычное явление в античных военных лагерях, — а затем переход на сторону врага. Среди перебежчиков был и Агенобарб, явившийся в ставку Октавия. Однако всего через несколько дней он умер от малярии или дизентерии — и та, и другая косили войско Антония.