Это история героя — великого, но небезупречного человека, погубленного страстью к коварной царице. Эта история рассказывает о том, как Антоний, околдованный Клеопатрой, лишился разума и власти над собой. О том, как сексуальность Клеопатры сломила его волю и подчинила его себе. О том, как она своими искусными уловками приворожила, одурманила, очаровала его и добилась того, что он утратил себя как личность, сделался её рабом. Именно в контексте этой истории сформировался и обрёл очертания тот перешедший в легенду характер Клеопатры, который создавался непримиримой враждебностью, — отсюда и черты варварки-распутницы, не знающей удержу в своих желаниях. Однако пропаганда Октавия использовала и ходы стратегически более изощрённые, чем просто поношение и хула, и не в последнюю очередь усилиям своих врагов Клеопатра обязана тем, что её образ в глазах потомства наделён столь притягательной силой. Это Октавий в своём постоянном и неустанном стремлении опорочить и принизить её приписал ей такую красоту и неодолимую обольстительность, что ради обладания этой женщиной великий муж с радостью отказывается от своего величия.
Эта вымышленная Клеопатра должна была умалить Антония, заслонить его, затмить собой. Соперничество Октавия с Антонием, соперничество, исход которого решила капитуляция его армии в битве при Акции, а завершило его самоубийство, было поначалу «внутренним делом», борьбой двух римлян за верховенство. Идеология противников была схожа. Сильно отличались стратегия и риторика, но оба они были потенциальными диктаторами, готовыми отстаивать достоинства республиканского строя до тех пор, пока это отвечало бы их намерениям. Созданный ими триумвират был образованием неконституционным — его оправдывали (да и то с натяжкой) лишь чрезвычайные обстоятельства. После того как они рассорились, у римлян не осталось никаких моральных или правовых оснований для поддержки кого-либо из них. Лишь потому, что Октавий в определённый момент оказался в Италии, он и стал защитником Рима от внешней агрессии.
Но ему вовсе не хотелось, чтобы всё это в полной мере осознали другие. После того как два поколения римлян пережили гражданскую войну, мало кому из них вновь хотелось браться за оружие, чтобы помочь одному из своих честолюбивых сограждан одолеть другого. Однако они готовы были отразить нашествие чужеземных захватчиков. К счастью для Октавия, одно из таких нашествий предпринял Антоний, объединившийся с Клеопатрой. И не римлянину Антонию объявил войну Октавий, а ей, главе иностранного государства. Он предложил некий сценарий, который был воспринят как самое простое и убедительное объяснение текущих событий, но смысл этих событий был полностью извращён: роль Антония была сведена к минимуму. Он был представлен не как реальный и грозный соперник Октавия, а как жертва безрассудной страсти, игрушка в руках женщины. Соответственно, преувеличивалось и значение этой женщины — из союзницы-любовницы Антония, связанной с ним вассальной зависимостью, она превратилась в ту, кто «играл на струнах его души», в повелительницу, чей малейший каприз был для него законом. Так в легенде о Клеопатре впервые создаётся образ всемогущей соблазнительницы, образ, призванный скрыть иной сюжет, куда более близкий к действительности и куда менее красивый. Сюжет этот пригодился для воплощения сиюминутных замыслов Октавия. После одержанной им победы, пишет греческий историк II века Дион Кассий, «римляне позабыли все прежние неприятности и радовались его триумфам так, словно все разбитые им враги были чужестранцами». Сюжет оказался завораживающе убедительным. Историкам, конечно, видней, но кино- и театральные зрители, равно как и читатели романов, по сию пору и жалеют Антония, и восхищаются человеком, отринувшим власть над миром ради поцелуя женщины.
И Октавий предстаёт перед нами в ложном — и самом выгодном для себя — свете. Он — римлянин; его враг — чужестранка. Он — мужчина, его враг — женщина. В полном соответствии с сексуальными и расовыми предрассудками, господствовавшими в Риме в ту эпоху, Октавий выглядит и более «правым», и более сильным. Он заслуживает триумфальной победы, и — что ещё важней — он просто обязан одержать её. В изготовленной им версии он играет роль героя, для которого по законам жанра всё кончится хорошо: он ведёт борьбу столь справедливую, столь горячо поддерживаемую народом, что не может не снискать себе покровительства богов. Для блага Рима и всех мужчин вообще он, по словам Диона Кассия, сражается за то, чтобы «покорить мир, править им и не допустить, чтобы женщина стала равной мужчине».