Приближаясь к левантийскому берегу, он так неистово мечтает поскорее увидеть царицу, что то и дело вскакивает из-за стола и смотрит, не появились ли на горизонте паруса. Он — раб своей страсти и чар Клеопатры, он — игрушка в её руках. Страсть эта лишает его воли и мужества. При Акции он решает сражаться на море единственно для того, чтобы угодить Клеопатре, а когда её корабль покидает боевые порядки флота, Антоний показывает, до какой же степени он уже утратил себя как личность. У Плутарха читаем:
«Вот когда Антоний яснее всего обнаружил, что не владеет ни разумом полководца, ни разумом мужа, и вообще не владеет собственным разумом. Он словно бы сросся с этой женщиной и должен следовать за нею везде и повсюду... Он погнался за тою, что уже погибла сама и вместе с собою готовилась сгубить и его».
И вот он погублен. Клеопатра, увлёкшая его на эту роковую стезю, пытается после его смерти обольстить победоносного Октавия, но тот чужд пороков и слабостей, присущих Антонию, и остаётся глух к сладким речам этой сирены. Клеопатра, понимая, что в мире, над которым властвует столь неколебимый римлянин, у неё нет будущего, признает себя побеждённой и лишает себя жизни.
Октавий, если и не сам лично сочинил эту версию легенды, активно и умело способствовал её распространению. Он вообще был незаурядным и находчивым мастером «рекламы». Дион Кассий пишет, что Октавий, едва выйдя из поры отрочества, на церемонии своего совершеннолетия попал в затруднительное положение — его тога разорвалась и упала до щиколоток. Это могло бы быть истолковано как дурное предзнаменование, но юный Октавий мгновенно сообразил, как извлечь выгоду для себя, и сказал: «Все знаки сенаторского достоинства будут у меня под ногами...» И Цезарь возлагал на него большие надежды. Анекдоты о детских годах великих мужей как бы заранее озарены лестным светом огромной власти, которую те обретут впоследствии, но в правдивость этого эпизода можно поверить. Подросток, сумевший обернуть досадную оплошность себе на пользу, не мог не стать человеком, искусно манипулирующим общественным мнением.
В течение двух лет, предшествовавших битве при Акции, между противоборствующими сторонами велась очень активная пропагандистская война, и Октавий не чурался этой грязной работы, донося сенату обо всех бесчинствах, творимых Антонием, и тем самым ожесточая римлян против него. Друзья и союзники Октавия дружно вторили ему. В те времена, как и в нынешние, если уж кто-то идентифицировался с определённой моделью поведения, вокруг его — или её — имени тотчас начинали ходить анекдоты, иллюстрирующие эту модель. И по меткому замечанию Аппиана, «публика» предпочитает истории, «подтверждающие то, что уже было однажды сказано». Кальвизий, один из друзей Октавия, целыми сериями распускал истории, доказывавшие рабскую зависимость Антония от Клеопатры.
«Он подарил египетской царице пергамские книгохранилища с двумястами тысяч свитков; исполняя условия какого-то проигранного им спора, он на пиру, на глазах у многих гостей, поднялся с места и растирал ей ноги; он ни словом не возразил, когда эфесяне в его присутствии величали её госпожою и владычицей; неоднократно, разбирая дела тетрархов и царей, он принимал ониксовые и хрустальные таблички с её любовными посланиями и здесь же, на судейском возвышении, их прочитывал... Когда однажды через площадь несли Клеопатру, он, едва завидел её, вскочил, не дослушав дела, и отправился провожать царицу, буквально прилипнув к её носилкам».
Октавий лично описывал сенату александрийские донации. Это он сделал тайное завещание Антония достоянием гласности. Как пишет Плутарх, двое оскорблённых Клеопатрой друзей Антония изменили ему и «осведомили Октавия о его завещании. Оно хранилось у девственных жриц богини Весты. Октавий потребовал выдать его, пришёл и забрал его, и сперва проглядел сам, помечая все места, доставлявшие очевидные поводы для обвинений, а затем огласил в заседании сената». Надо полагать, Октавий этим не ограничился, ибо маловероятно, чтобы Антоний оставил столь тайное завещание в Риме. Но, как бы то ни было — подделал ли Октавий документ весь целиком, фальсифицировал ли какие-то его пункты или просто произвёл нужную ему «редактуру», — он использовал его в своих пропагандистских целях. «С особою непримиримостью обрушивался Октавий на распоряжения, касавшиеся похорон: Антоний завещал, чтобы его тело, если он умрёт в Риме, пронесли в погребальном шествии через форум, а затем отправили в Египет, к Клеопатре». Иными словами, Антоний показал, что он уже не патриот, а человек, лишённый корней и столь раболепствующий перед чужестранкой, что местом своего последнего упокоения избрал страну, расположенную так далеко от Рима.