3
ВЕРСИЯ КЛЕОПАТРЫ
Римлянам и их преемникам Клеопатра представлялась бездушной и соблазнительной женщиной-вамп, ставшей знаменитой, как писал в XIV веке Боккаччо, «исключительно благодаря красоте». Однако поклонники культа Клеопатры, который существовал ещё и спустя три века после её смерти, считали её богиней. Для Иоанна Никейского из Верхнего Египта, коптского епископа VII века, она была «просвещённейшей и мудрейшей из женщин... великой личностью, славной деяниями, отвагой и стойкостью». Арабский историк X века Аль Масуди называет её «последним мудрецом Греции».
В ту пору, когда Рим правил всем Средиземноморьем, греки, левантийцы, иудеи, североафриканцы (и среди них писатели неримского происхождения — Плутарх, Дион Кассий, Аппиан, Иосиф Флавий, — развивавшие «версию Октавия») старались считать себя римлянами, понимая, что это повышает их статус. Они радовались римским триумфам, воспевали римских героев (особенно Октавия, ставшего вскоре Августом Цезарем, основателем и божеством-покровителем империи). «Всё время он настроен был прекрасно, как вдруг о Риме вспомнил...» — говорит об Антонии шекспировская Клеопатра, почувствовав, что он вот-вот ускользнёт от неё. Во времена империи, когда складывался ставший потом традиционным образ Клеопатры, трудно было ожидать от жителей римских провинций, что они могут себе позволить думать иначе. И тем не менее в некоторых обрывках текстов и поздних комментариях, в неожиданных анекдотах, включённых в иные истории о римлянах, рассыпано достаточно намёков, позволяющих ненароком увидеть ключ к совсем иному образу Клеопатры, нежели тот, что выпестовали их римские недруги. Помимо представлений о ней как о гибком правителе, проницательном и трезвом дипломате, существовали также и две другие древние версии — одну исповедовали её эллинистические и арабские приверженцы, другую же выдумала и пустила в ход сама Клеопатра, ибо владела мастерством пропаганды не хуже Октавия.
Когда Октавий пошёл войной на Египет, то (согласно одному из комментаторов александрийской школы, жившему во II веке н. э.) национальные группировки готовы были выступить на стороне Клеопатры, но она разубедила их, так как всё ещё надеялась выторговать соглашение и спасти своих детей. После её смерти один из её сторонников за огромную сумму выкупил у Октавия статуи Клеопатры, с тем чтобы они не были разрушены римлянами, как это произошло со статуями Антония. Иосиф Флавий в I веке н. э. обвиняет Клеопатру в антисемитизме, споря с высокой оценкой Апиона, современного ему александрийского писателя (до нас книги Апиона не дошли). Среди подданных царицы было немало тех, кто не просто почитал её, но и по-настоящему любил. Идея царицы уцелела, и её можно проследить в отрывках произведений писателей более позднего, времени. Ярче всего она прослеживается у Плутарха в жизнеописании Марка Антония, где тема царицы идёт параллельно с изложением «римской версии». И если Клеопатра прославилась своей изменчивостью, то произошло это главным образом благодаря тому, что у Плутарха (на чьих сведениях основывается большинство постренессансных версий) представлены два взаимно исключающих образа. В его текстах они лежат рядом, как смальта в мозаике. В трагедии Шекспира и в произведениях его последователей происходит синтез этих образов, и самой постоянной чертой царицы становится её непостоянство, сама же она предстаёт (совершенно незаслуженно, кстати) существом крайне переменчивым и капризным.
Октавий и его сторонники старались представить Клеопатру и её окружение как неких варваров, последователей диких обычаев и кровавых культов, поклоняющихся скопищу нелепых богов. Однако, на взгляд александрийцев, исходивших из совершенно других предположений, всё обстояло наоборот — как раз римляне виделись им нецивилизованным народом. Когда, как описывает Плутарх, Клеопатра впервые встречается с Антонием в Сидоне, то она не только превосходит его в «царственности и изяществе», но и, «заметив, что юмор Антония груб и низок и подходит скорее солдату, чем придворному, она тут же перенимает его манеру обращения и дальше ведёт себя с ним попросту, без малейших церемоний». В такой трактовке встреча Антония и Клеопатры выглядит как встреча бравого и грубого вояки, не получившего должного воспитания, и мудрой, образованной аристократки, пытающейся с исключительным тактом сгладить его невежливость и поднять до своего уровня.