Начало этому было положено задолго до появления телевизора. Искусство связей с общественностью является очень древним. Клеопатра, Антоний и Октавий вели себя на публике так, как ведут себя актёры, играющие пьесу. Символы, используемые в этой пьесе, хорошо были известны и исполнителям, и зрителям. По дошедшим до нас отрывкам можно восстановить картину и увидеть, как они используют реальные события, произошедшие с ними, для создания мифа, для пропаганды, направленной на определённые цели. Каждый момент жизни они не только проживают в реальности, но и создают свои легенды, попутно исправляя и изменяя их.
Клеопатра так же ловко, как и Октавий, формирует общественное мнение. Подобно ему, она сознательно придаёт своим действиям выдуманный смысл, чтобы поддержать существующий мифический образ. В отличие от Октавия, Клеопатра не прибегает к словесному творчеству, поскольку чтение — удел немногих (если она и писала, до нас её произведения не дошли). Но судя по всему, её основное средство пропаганды — драматическое действо, язык театральной постановки. Меж строк исторических свидетельств, касающихся жизни царицы, можно увидеть те сюжеты, что должны были играть впечатляющую символическую роль.
Властители тех времён имели привычку рекламировать себя и свои взгляды с помощью ритуальных действ, в коих участвовали и облагодетельствованные ими народы. Римские триумфальные шествия, первоначально означавшие празднование военных побед, а позже ставшие императорской привилегией, служили прекрасным средством самовосхваления. Триумф отнюдь не был просто военным парадом. По воспоминаниям Луция Флора, когда Юлий Цезарь праздновал победу в александрийской войне, то в триумфальном шествии не только шла закованная в цепи принцесса Арсиноя, но влеклись на передвижных подмостках огромные декорации с изображением Нила, и даже знаменитый александрийский маяк сиял «как живой мерцающими лучами». Постановка подобного шоу требовала огромных затрат.
Легенда о Клеопатре берёт своё начало с истории её экстравагантного появления перед Юлием Цезарем, завёрнутой в скатанный ковёр, — истории, рассказанной Плутархом. Анекдотичная и живописная, сцена исполнена духом более поздних её выступлений. Конечно, это может быть и выдумка Плутарха, хотя не ясно, зачем было её выдумывать — никто от неё не выигрывал. Если за внешне забавной историей стояли реальные события, то требовалось изрядное мужество, чтобы решиться предстать перед Цезарем столь необычным способом, не говоря уже о том, что проникновение во дворец, охраняемый войском Пофина, было небезопасным занятием. Первая проба в драматическом действе выявила характерные для Клеопатры черты — сочетание смелости, решительности и природного вкуса к актёрской игре. Её неожиданное и артистическое появление перед Цезарем обеспечивало один важный момент: выдвинуться на первый план, стать заметной! Надо отметить, что её брат, Птолемей XIII, немедленно понял значение содеянного. Дион Кассий пишет: «Молодой царь, совсем ещё мальчик, неожиданно увидев сестру во дворце, вскипел гневом и, выскочив на улицу, стал вопить, что его предали, и в конце концов на глазах у собравшейся толпы сорвал с головы царскую диадему и швырнул её на землю».
Прочно утвердившись на троне, Клеопатра организовала более тщательно срежиссированное театрализованное представление — на сей раз для подданных. Согласно Светонию, она и Юлий Цезарь «проплыли на её царской ладье вверх вплоть до Эфиопии, сопровождаемые преданными ему солдатами». Предположение, что Цезарь так увлёкся Клеопатрой, что рискнул вызвать мятежи в провинции, кажется весьма сомнительным, хотя какие-то столкновения с прибрежными племенами могли произойти. Однако сам смысл этой поездки, в отличие от буйных фантазий, которые наворотили поздние авторы, совершенно очевиден — это была демонстрация, имеющая политический смысл. Царица, вернувшись из изгнания и восстановившись на троне, совершает поездку вверх по Нилу (не частным порядком, а на официальной царской ладье) со всей возможной пышностью. Рядом с ней — человек, который недавно стал, как и намеревался, первым в Риме. Следовательно, это была одновременно «встреча в верхах» и «презентация» — демонстрация восстановления власти Клеопатры и дружелюбных отношений с могущественным и влиятельным покровителем.