С другой стороны, известно, что яд кобр действует как нервно-паралитическое средство. Он не сопровождается внешними эффектами, и хотя жертва испытывает некоторую локальную боль, единственным следом укуса являются две точки, оставленные зубами кобры. Яд вызывает вялость, сонливость и чувство опьянения. Глаза жертвы закрываются, как во сне, следует частичный паралич участков тела, затем кома и смерть. Такую более мягкую смерть Клеопатра могла выбрать для себя. «Аспид», укусивший её, мог быть Naja haja, египетской коброй (или uraeus). Картины, где она изображается с маленькой змейкой, обвивающей её руку, не соответствуют реальности. Томас Браун в эссе «Относительно множества сомнительных предметов, какие можно отыскать на картинах» указывает, что картины, где она изображается с маленькой змейкой, ошибочно несоразмерны. Для того чтобы яда кобры хватило на Клеопатру и её двух служанок, змея должна была достигать около семи футов в длину. Впрочем, там могла быть и не одна змея. Так, например, Проперций, Гораций и Вергилий — все считают, что было как минимум две змеи. Кобра, у которой может хватить яда на одного взрослого человека, имеет размер около четырёх футов. В таком случае не только крестьянин, которого остановили у входа солдаты, должен был нести невероятно крупные смоквы, но и корзина должна была быть невероятных размеров.
Египетская кобра, uraeus, с незапамятных времён была эмблемой египетского царствующего дома. На изображениях царей священная змея рисовалась в виде кобры с раздутым клобуком, готовой изрыгнуть пламя на любого врага. Культ богини Ваджет в низовьях Нила восходил к предысторическим временам и часто ассоциировался с Изидой. Изображения uraeus с надписанным именем Изиды находили в Долине Царей. Во времена Клеопатры uraeus уже повсеместно считался священным животным Изиды. В настенной росписи в Помпеях богиня держит змею в руках, а хвост её обвивается вокруг талии. На саркофаге II века н. э. изображена жрица Изиды с коброй, обвивающей кольцами её руку.
Когда посланники Октавия вбежали в усыпальницу Клеопатры, она предстала перед ними в одеяниях Изиды. Вполне вероятно, что она носила на руке браслет (подобный тем, что покупают сейчас туристы на берегах Средиземного моря) в форме свернувшейся змеи, эмблему Изиды. Позже, когда ремесленникам было поручено изготовить «изображение мёртвой Клеопатры на ложе», которое, как сообщает нам Дион Кассий, было провезено в египетском триумфе Октавия, они, возможно, изобразили её при всех найденных регалиях Изиды. Майкл Грант в своём исследовании о Клеопатре предполагает, что это изображение ввело в заблуждение как современников царицы, так и последующих авторов. Римские женщины, посвящённые в ритуалы Изиды, как, например, Цинтия, о которой пишет Проперций, должны были понимать священный смысл эмблемы на руке Клеопатры. Но историю писали мужчины, и мужчины, подобные Проперцию, который мог быть слишком поглощён любовными приключениями, чтобы разбираться в таких тонкостях:
Так пишет он в своей поэме. О нескольких змеях говорится и в 37-й оде Горация:
И наконец, Вергилий в «Энеиде» упоминает неотступно следовавших за Клеопатрой при Акции «двух змей смерти». Возможно, конечно, что эти свидетельства основаны на ошибочных данных. Например, когда Проперций пишет «я видел», он может сообщать об изображении, которое несли во время триумфа. Да, видел, но, не зная смысла египетской эмблемы, не понимал, что это значит. Принял священный амулет Изиды за изображение сцены смерти в стиле восковых фигур мадам Тюссо. Если прав Грант, то это невежество привело к возникновению ложного исторического рассказа, в который верили и который повторяли с Античности до наших дней.
В то же время есть достаточно аргументов в пользу традиционного представления о смерти Клеопатры. Например, известно, что смерть от укуса змеи для египтян была обычным способом смерти. Греческий врач Гален пишет, что, поскольку смерть от змеиного укуса считалась безболезненной, она применялась для смертной казни в древней Александрии (как наиболее гуманный метод). Кроме того, самой Клеопатре, если принять за данность, что она выбрала себе такой вид смерти, должен был импонировать символический смысл такого жеста. Кобра была символом той богини, земным воплощением которой она являлась. Смерть от укуса такой дружественной божественной змеи придавала иное звучание самому факту смерти: смягчала оттенок неизбежности и неотвратимости, придавала ей смысл, полный вызова, протеста и надежды.