— День на дворе, барышня, — твердила Валюша, размахивая белым платьем с вышитыми по корсажу цветами, — наденьте платье, ваше любимое!
Клер покачала головой.
— Я не буду вставать, — сказала она, — я очень устала.
Беседа с отцом прошла на удивление спокойно. Иван Семенович ждал дочь в библиотеке, и когда она вошла в невинном белом платье, заплаканная и осунувшаяся, весь его праведный гнев куда-то исчез. Он обнял Клер, и долго стоял так, боясь, что и она увидит его слезы.
— Конечно, ты можешь ехать в имение, — ответил он на ее просьбу. Думаю, что мы поедем с тобою вместе. Наши отношение с маменькой твоей совсем разладились. И мы, как два изгоя, должны исчезнуть.
Иван Семенович улыбался сквозь слезы.
— Папа, неужели вы не сердитесь на меня? — Клер стояла перед ним, боясь поверить своим глазам.
Он пожал плечами:
— Сержусь. Но я очень рад видеть тебя дома, дорогая. И очень хочу узнать, где же ты была столько времени.
...
Дни Клер проводила в своей комнате, пытаясь успокоиться. Она могла рыдать целыми днями. Мадам Элен запретила ей выходить к столу, но Клер и не желала никого видеть. Она плакала по потерянной чести, ей было плохо от того, что ее втянули в такую грязь. Но больше всего слез она пролила по Эрнесту. Ланин не явился в дом на Мойке, и, говорили, он снова уехал в Выборг. Он бросил ее, и, хотя у него были веские причины это сделать, Клер безумно по нему скучала. Валюша собирала вещи, рассказывая, как прекрасно заживут они на природе, как будут гулять по парку, кататься в коляске среди полей. Клер слушала ее в пол уха. Папенька тоже говорил что-то о полях и лесах. Клер же было все равно, где жить без Эрнеста. Ей было страшно, что она никогда не увидит его более. Имя его вызывало ее слезы, и вот она целыми днями предавалась горю, и никакие уговоры Валюши и Анфисы Никитичны не помогали ей прийти в себя.
Мать обозвала ее дурой и больше к ней на заходила. Ольга заглянула однажды, чтобы обвинить Клер в своем горе. Ее не принимали, и шансы выйти замуж ее стремились к нулю.
— И все из-за твоих похождений! — кричала Ольга, — все ты виновата! На тебе никто не женится, так поделом, а на мне, на мне-то за что?
— За синий шарфик, — Клер отвернулась и больше не отвечала сестре. Ольга тоже никогда более к ней не подходила.
Элла объявилась вместе с Патовым, изображая замужнюю даму. Клер не спустилась к ним, сказавшись больной, и Эллу не приняла. Ей не хотелось видеть никого, кто знал ее историю, ей казалось, что она сгорит от стыда, если посмотрит Элле в глаза. Тем более ей не хотелось видеть майора Патова. Она боялась, что не сдержится при виде него и сделает что-нибудь невообразимое.
— Алефтина наша-то такая счастливая, — сказала Анфиса Никитична, когда молодая чета уехала восвояси, — и даже, будто, и красивая. Прибранная, как конфетка. А муженек ее кислый, как лимон проглотил. Слова цедит. И на лице синяки, словно его били.
Клер пожала плечами. Было бы хорошо, если бы Элла хорошенько его побила. Она и сама не отказалась бы ударить его чем-нибудь потяжелее. Чтобы он исчез навсегда из ее воспоминаний.
...
Приближался февраль.
Снег наконец-то выпал, а Мойка встала, покрытая льдом. Иван Семенович приказал собираться в дорогу. Ехать решили на санях, потому что багажа было много, да и так дорога хоть и длиннее, но Клер сможет в ней развеяться и перестать бесконечно плакать.
Клер была благодарна отцу. Несколько дней они будут вместе, рядом. Ей так хотелось говорить с ним без свидетелей, просто говорить, смеяться, как они смеялись раньше, рассуждать на странные темы. Сани ждали их внизу, и лакеи сносили вниз багаж. Наутро они оставят Петербург навсегда. Клер в последний раз смотрела на запорошенную снегом Мойку, на статуи на особняке Рабушкиных, покрытые шапками снега. Бедные статуи, они побелели от холода. Клер улыбнулась впервые за много дней. Прошлое она оставит в прошлом. Пусть Элла будет счастлива с Патовым. Пусть Ланин будет счастлив со своей женой... грудь сдавило, но она проглотила слезы.
Больше она не будет плакать.
Глава 22
Вечер следующего дня застал Клер и Ивана Семеновича в дороге. Они удобно расположились в санях, кутаясь в шубы и пледы, и были чрезвычайно довольны поездкой. Погода устаканилась, сияло солнце, снег искрился на морозе, а кони резво тащили сани по накатанной дороге. Клер смеялась шуткам отца, слушала его истории, что-то рассказывала сама, рассуждала на разные философские вопросы. Отобедав в хорошей придорожной таверне, отец и дочь Велецкие набрали с собой пирожков, и теперь жевали пирожки, любуясь зимними пейзажами, которые быстро сменяли друг друга.