Люсьена чувствовала себя виноватой, ведь это она обнаружила погреб.
– Я рассчитывала на другое. Думала, что там будет припасена какая-нибудь еда.
– Нет, эта изба-читальня с секретом, – Люсьена выдохнула: раз Брыкин начал шутить, значит, вернулся в норму. – Хотя я бы сейчас тоже не отказался бы от… от ка-ба-на! – последнее слово он протянул, указывая на небольшую поляну, открывшуюся перед ними. Там, на зеленой травке, мирно паслись кабаны с маленькими кабанчиками.
Люди не стали тревожить это семейство. Повернули в другую сторону. Люсьена посмотрела на Брыкина. Он шел, насупив брови и закусив нижнюю губу. «Явно о чем-то думает. Наверное, все еще не отойдет от увиденного», – решила она. И очень удивилась, когда услышала озвученный ход его мыслей, который двигался совсем в другом направлении:
– Даже если сейчас вон в тех кустах мы найдем ружье, я не смогу выстрелить в кого-то из них. И почему древние стали охотиться и убивать? Ведь можно было примкнуть к лагерю травоядных. Но они не захотели быть жертвами. Поэтому стали палачами.
– Может, и так, – сказала Люсьена. Но ей не хотелось сейчас философствовать на отвлеченные темы. Слишком много успело произойти. В чем-чем, а в вопросах недостатка не было. Поэтому, практически без перехода, она спросила совсем о другом. Задала вопрос, которого избегала, поскольку и самой, рано или поздно, предстояло на него ответить:
– Так что же с тобой случилось?
Он стал рассказывать ей про телефонный звонок, про «выигрыш», про таблетки…
– Зачем, зачем же ты начал их принимать! – не удержалась она от возгласа.
– Хотел стать для тебя кем-то особенным, – сказал он и испугался, что проговорился.
– Но ты итак им был!
Карты раскрылись. Дальше они шли молча. Брели куда-то. Им уже не было ни страшно, ни тревожно. Оба обдумывали новое, согревающее – взаимные признания. В какой-то момент они вдруг стали маленькими детьми, заблудившимися в лесу. Беспечными. Радостными отчего-то. Увидев поляну с земляникой, с возгласами ликования ринулись к ягодам. От них исходил спелый, сочный аромат. Двое срывали их и, улыбаясь друг другу, ели. А потом они повзрослели.
Она бежала по полю. Красные маки – яркими вспышками. Поле – бесконечность. Повсюду – алые головки маков. «Маковки вы мои», – улыбалась он им и ласково проводила по цветам рукой. Ветер дотрагивался до них. Он легонько прикасался и к свободно висящему подолу ее платья: тянул то в одну, то в другую сторону и вдруг стремительно поднимал вверх. И это был уже не ветер. Все желания начинались и уносились временем их единения…
Потом они сидели рядышком на траве. Вокруг них ровным гулом шумел лес. Но не пугающе. Он пел их чувства. Лес был мудрее и возлагал на них свои надежды. Они не понимали его. Только женщина интуитивно чувствовала частичку его сущности. И была благодарна за то, что лес пел вместе с их душами.
Оба знали, что этот день будет для них и первым, и последним. Но никто не заговаривал на эту тему – к чему.
Миг безмятежности. Так много. Так мало. Чувствуя друг друга, они отодвинули все вопросы. Просто жили-были. Она смотрела на него. Разглядывала. Запоминала. Завтра он уже не будет таким. Но она не хотела думать об этом приближающемся часе «икс». Да, он будет. Но лишь через много-много вздохов и выдохов. Потом. Через вечность. Не нужно отравляться этим часом сейчас. Бессмысленно. Глупо.
Люсьена упивалась своим настоящим. Без вопросов. Без оглядки на свой возраст. На возраст того, кто находился рядом. Это было так несущественно.
Возраст – условность. Лес людей заточил жизнь в многочисленные рамки. Возраст был одной из составляющих этой тюрьмы. А они, – уже давно, – вырвались на свободу. И настоящий лес одобрял их.
Солнце превратилось в наглядный и беспощадный диск времени. Его тянуло скрыться за линией горизонта. На какое-то время оно зависло над этой чертой – и утекло. Скрылось, как монета в прорези. Копилка дней, горизонт, алчно заулыбался алым. Прицелился на счастье двоих.
Солнце унесло с собой безмятежность. Вечер принес тяжелые думы. Оба понимали, что надо возвращаться в избу – какое-никакое, но убежище.
Он первым об этом задумался. От мысли, кто будет находиться с ними по соседству, его передернуло. «Хорошо, что она не видела…» Глянул украдкой на Люсьену. Но та уже давно наблюдала за ним. Ей тоже было понятно: «пора». Но они все еще вместе. Светятся друг другом.
– Ну что, пошли домой? – улыбнулась она. Ему вдруг стало легко-легко от этой фразы. «Их дом». Да, пусть ненадолго, пусть с чем-то негативным внутри, но это – их дом. Он кивнул.
Они медленно двинулись вперед. Женщина обернулась. С нежностью посмотрела на то место, откуда только что ушли. А он смотрел на нее – Люсьена снова была в длинном платье, с распущенными завивающимися волосами, к которым тихонько прикасался ветер. Наваждение леса еще не потеряло свою силу.