16.
Двое вошли в избу и закрыли за собой дверь. И только сейчас обратили внимание, что она вся сплошь в засовах. Подобные приспособления, предназначенные преграждать путь, торчали даже с потолка и с пола. Брыкин, принявшийся запирать дверь, насчитал 13 засовов. Это настораживало. «От кого-то кто-то предпочел хорошенько отгородиться…» – думал он, рассматривая защитную конструкцию.
Но даже не это заботило его сейчас. На первом месте была тревога за Люсьену. Он не особо надеялся, что от укола Лимиговны свершится чудо. «Скорее всего, ночью начнется очередное омоложение» – мучительно думал он. А это означает, что он не сможет, в случае чего, помочь Люсьене, защитить ее. Ему предстоит максимально сдерживать самого себя.
Люсьена, даже сейчас, в темноте, практически не различая его лица, угадывала его состояние. Чувствовала его беспокойство каким-то новым чутьем. Она помогала Брыкину закрывать дверь на засовы.
– Сколько их тут, – произнесла ради того только, чтобы хоть как-то нарушить их обоюдное, отягощенное тяжелыми мыслями молчание.
– Да, – неопределенным тоном поддакнул Брыкин. В этот момент он решался на разговор – о той неприятной стороне, о которой он предпочел до поры до времени не рассказывать.
– Знаешь, Люсьена, я по ночам начинаю очень сильно меняться, – начал он. – Зрителей, правда, до сих пор не было, но мне кажется, что это не очень приятное зрелище. Нет, я тебя не пугаю. Предупреждаю. Постарайся не обращать на меня особого внимания. Тем более, тут будет достаточно темно для этого.
– Хорошо. Я постараюсь, – ответила она, ни о чем больше не расспрашивая.
Он сжал ее руку:
– Спасибо. Держись.
Оба еще немного постояли рядышком. Словно прощались друг с другом. Затем также, рядышком, они расположились на «кровати» – доске с травяным настилом. Очень быстро стемнело. До черноты.
– Мы прямо вовремя успели, – произнес Брыкин. – А то бы сейчас топали по лесу, об пеньки спотыкались.
– Да, молодцы, все успели, – двусмысленно, выделив «все», ответила она. Голос звучал звонко и бодро, а по щеке бежала слеза. Она упала на руку Брыкина, и высохла на ней.
– Не бойся. Я с тобой, – банально, но очень тепло произнес он.
Тишина. Двое – в плену у неизвестности. В ожидании неминуемого. И вдруг откуда-то сверху начал доноситься топот. По крыше явно кто-то ходил.
– Да это птицы, наверняка, – пытался успокоить Брыкин.
– Да, с копытами, – добавила Люсьена.
– Да это когти так стучат. Просто у страха глаза велики. Завтра выйдем, посмотрим, наверняка птичьим пометом вся крыша будет уделана.
Люсьена улыбнулась: среди всего этого безумия, которое время от времени накрывало их, он старался развеселить ее и успокоить. Значит, все в порядке.
Стук прекратился. Тишина единения обволакивала их еще какое-то время. Но вскоре – началось. Он отодвинулся. Люсьена сжала его руку. В тот же миг почувствовала как ее руку охватила его рука стальной хваткой напряжения. Через секунду он выпустил ее руку и еще больше отодвинулся – чтобы никак не выдавать своих движений.
Брыкин сдерживался, как мог: закусывая до крови губы, сжимая руки в кулаки. В этот момент ему казалось, что малейший стон способен облегчить боль. Но он слишком ценил ее спокойствие. Оно же давалось ему дорого. Платой было страдание тела. В этот момент Брыкин был благодарен кромешной тьме, их окутывающей. Лишь твердил про себя слова-заклинания: «только бы выдержали засовы».
По крыше снова начал кто-то ходить. Мерное цоканье. В тишине звук многократно усиливался. Потом участился.
– Их стало больше, – произнес Брыкин, стараясь придать голосу привычную интонацию. Он не думал особо, о чем говорит. Просто хотел сказать хоть что-нибудь – дать понять, что все с ним в порядке.
– Да, они ходят теперь по всей крыше, – ответила Люсьена. – Знаешь, как я пытаюсь отвлечься от этих звуков? Закрываю глаза и представляю, что это просто дождь.
– С таким же успехом можно представлять, что это птицы.
Она не смогла удержать улыбки – нежной, грустной и благодарной.
Люсьена попыталась представить птиц, способных издавать подобные звуки. Но память подсунула мультипликационную «птичку» с веселой песенкой о вороне. В одном из кадров она была показана со стройными ножками с копытами. Люсьена стала представлять стаю, – или стадо, – подобных копытных птиц. На нее вдруг накатила безудержная веселость.
– Нам помнится, вороне, – тихонько протянула она. Брыкин подхватил: