Расул откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, склонил голову набок и, прищурив глаза, разглядывал подругу:
— Уверена?
Она повторила его позу, но выражение лица выражало скепсис:
— Будете после меня моральные травмы вместе с Димой залечивать.
Спустя пару секунд все весело засмеялись. Вот только напряжение между этими двумя никуда не пропало. Они оба периодически поглядывали в сторону друг друга, будто изучая. Может у этой истории будет счастливый конец? Макса уже нет и Иришке нужно идти дальше — я хочу увидеть ее счастливой. Она этого заслуживает.
«Не может быть все всегда хорошо» — думала я через пол часа, когда в гостиную буквально ворвалась Лейла. В это время мы все сидели в креслах вокруг небольшого столика возле камина. У нее было настолько надменное и самодовольное выражение лица, что даже Амир и Расул взглянули на нее удивленно.
— Весело вам? — она едва ли не плевалась ядом.
— Тебя здороваться не учили? — Расул поднялся с места и явно был недоволен, вот только никакого эффекта со стороны женщины не последовала — все тоже самодовольство.
— Ты мне еще скажешь спасибо, когда узнаешь, какую мерзость привел в дом твой брат.
Амир двинулся в сторону Лейлы:
— Ты сейчас говоришь о моей жене. Лучше закрой рот и проваливай отсюда. — Было видно, что он едва себя сдерживает. Расул так же был зол.
Я все еще сидела, только пальцами сильнее вцепилась в подлокотники кресла — у меня было плохое предчувствие.
На стол полетела увесистая мед. карта — я узнала ее — моя, на период беременности (помимо обменной, для меня была заведена карта реабилитации после лечения от наркомании — это была именно она).
— Твоя жена Амир, — слово «жена» она практически выплюнула, — наркоманка. Она употребляла наркотики, даже когда была беременная. А вы, — она ткнула пальцами в обоих братьев, — притащили ее в дом и подпустили к детям.
Я резко вскочила на ноги и повернулась к Ире, которая уже тоже стояла на ногах, прежде чем в мою сторону полетели стрелы презрительных взглядов, я уже видела такой — у моей матери.
Подруга была в гневе, из всех присутствующих, только она знала обо всем и не осуждала, только в ее глаза сейчас я могла смотреть, они были для меня спасительным кругом.
Повисла тишина.
Меня потряхивало. Всплыло воспоминание о вечере в клубе. Милый улыбающийся бармен угостил меня коктейлем, когда я устав от переделанных дел, я упала за стойку передохнуть.
Улыбнулась ему в ответ и потянула через трубочку сладкий напиток — сейчас я понимаю, что, наверное, неспроста он показался мне чересчур сладким. А, когда осушив бокал до дна, я попыталась встать, все покачнулось — по телу разлилась нега, все тело было будто ватное, а вскоре и вовсе перестало слушаться.
В таком состоянии меня доставили в мой персональный ад и лишь через невероятно долгие несколько дней меня выкинули возле дома.
После фееричного «возвращения», где меня не пустили даже на порог, а слово «мразь» было самым мягким, что я услышала и так во всех домах, всей своей родни — брела по лесопарку, недалеко от коттеджного поселка, где мы жили. Там почти никогда не было людей, а тут я наткнулась на группу ребят, примерно моего возраста. Они, увидев меня и предложили «таблетку от всех болезней».
Промежность и живот болели адски. По телу прокатывали волны воспоминаний, я все еще четко ощущала на теле мерзкие руки, лапающие меня, будто это происходило прямо сейчас. Я согласилась, и меня накрыло — не было боли и воспоминаний, только нескончаемый полет, который не хотелось прерывать.
Я не оправдываю себя. Я виновата. Я сделала глупость. Не пошла к подруге, не дозвонилась в армию к брату. Многое могла тогда сделать, но проявила слабость.
Вот только моя слабость отразилась и на дочери. Тогда я не знала, что забеременела. И нет, дочь родилась здоровой, не смотря на почти два месяца употребления наркотиков, но эта «слабость» всегда будет висеть над моей принцессой. Ни один врач не дает гарантии, что в будущем у нее не всплывут последствия моей наркомании.
Вот так за мои грехи расплачивается моя дочь. Я ненавижу себя за это.
— И это ваш строгий надзор? — меня оторвал от воспоминаний крик Иры, — у вас любой может прийти и оскорбить другого члена семьи? Я забираю Нику и Ксюшу отсюда, — подруга была полна решимости.
— Она никуда не едет. Она моя жена и ее дом здесь. — Рычал за моей спиной Амир. Иришка хотела ему что-то еще ответить, но я остановила ее взмахом руки. Пора останавливать этот балаган.
Я обернулась и посмотрела на всех присутствующих. Не знаю, что в моем взгляде увидела Лейла, но она сделала шаг назад. Остальные взгляд выдержали. А я даже не пыталась прочитать выражения их лиц. Сейчас это не имело значение.
— Расул, — обратилась к брату мужа, — в семье ты старший. Я уважаю тебя и знаю, что окончательное решение будешь принимать ты. Я не хочу сейчас, кого либо обидеть или оскорбить, но это мое прошлое, которое влияет сейчас на мою жизнь и жизнь моей дочери. Позволь я вам с Амиром скажу кое-что, а потом вы примете решение в отношении меня.
Если Расулу это и не понравилось, он никак этого не показал — лишь кивнул в согласии.
Глава 25
Амир.
До конца жизни не забуду взгляда Ники — пустой, безжизненный. Огонек, который я когда-то наблюдал, сейчас таял на глазах.
Удерживал себя на месте, чтобы не свернуть шею этой суке Лейле. Что бы в моей жизни ни происходило, с кем бы я не жил — она не может в это вмешиваться. Орала, что мы подпустили наркоманку к детям, да я больше чем уверен, что ей на это наплевать. Ее больше беспокоит, что я сблизился с Никой. Эта дрянь с чего-то взяла, что будет со мной и сейчас пытается сделать так, чтобы Ника ушла и, судя по всему, последняя решила именно так и поступить. Ну, уж нет, чтобы сейчас она не решила я ее не отпущу. Пусть даже не мечтает.
Ворон рассказал нам историю Ники, но сейчас, видя ее внутренние терзания, понимаю, что совсем ничего не знаю. Я не знаю деталей, Ника не рассказывала, что при этом чувствовала, без этого картинка никогда не сложится. Влад поведал лишь факты и то далеко не все, от которых кровь стыла в жилах, и проснулось желание убивать, что будет, когда об этом расскажет Ника? И сейчас понимаю, это лишь вопрос времени — она расскажет. Я заслужу ее доверие.
Ника сказала, что решать Расулу. «Нет, моя девочка, я твой муж и решать тоже мне — это ты скоро поймешь».
Брат вызывает охрану и через минуту они появляются на пороге:
— В комнату проводить и не выпускать, пока я не приду. — Толкает к ним Лейлу. Парни без лишних вопрос кивают.
— А ты, — указал на нее, — жди. Если думаешь, что это сойдет тебе с рук, то даже не надейся.
— Ты, ты накажешь меня из-за этой?… Да она же… Она…, - вырывается и кричит.
— Закрой рот. — Не собираюсь слушать ни слова, произнесенного ее поганым языком, — ты, кажется, забыла, что она моя жена. Напомнить какое наказание ждет тебя за такое оскорбление?
Видимо до Лейлы только сейчас дошло, у кого и какое здесь место. Мы с братом зря жалели ее и не меняли устои ее жизни после смерти отца — стала зазнаваться, слишком много на себя брать стала. Но я это исправлю. Покажу, где ее место, если сама забыла. Лейла в ужасе распахивает глаза.
Но на нее мне сейчас плевать — я смотрю на Нику. Она стоит лицом ко мне, но мыслями далеко. Сзади, ее придерживая за руку ее подруга, своим ледяным колючим взглядом она останавливает любые попытки к ней приблизиться.
«Черт, она не доверяет. Для нее самыми близкими так и остались Ира и Макс». Хотелось зарычать в голос. Это я должен сейчас стоять рядом, прижимать к себе и успокаивать.
Когда Лейлу и с криками уводят, Расул опускается в кресло, Дима падает в соседнее. Я смотрю на Нику, она так и стоит, смотря будто насквозь.