В публике зашумели. Игорь остановился с поднятым молоточком, его подвижное лицо внезапно заблестело от выступившей испарины.
— Простите? — хрипло переспросил он.
— Я знаю эти якобы баламуты, это современная тайская подделка, перламутровый слой, зафиксированный на желатине! Бусы стеклянные! — так же громко и авторитетно продолжала Алешина в наступившей тишине. — Они не проходили экспертизу! Распилите хотя бы одну бусину, и вы все увидите сами!
Аукционист, онемев от изумления, зачем-то листал каталог. Александра встала, чувствуя десятки устремленных на себя взглядов. Ольга, напротив, съежилась, забившись в угол кресла. У художницы слегка кружилась голова, и, когда она шла к сцене, пол ощутимо пошатывался под ногами. «Будет славный номер, если я упаду в обморок!»
— Согласно условиям своего контракта с заказчиком, я должна снять лот с аукциона. На него пытаются сбить цену, — негромко сказала она, обращаясь к Игорю. Вместе с тем Александра понимала — ее слышат все, такая тишина вдруг установилась в зале.
— Заказчик или его законный представитель может в любой момент по своему усмотрению снимать любой лот с аукциона, — с явным облегчением ответил Игорь. И громко возвестил: — Лот снимается. Торг на него закрыт.
За спиной Александры послышался рокот голосов. Она старалась не анализировать услышанное, ей достаточно было общей интонации — насмешливой, враждебной. Художница увидела рядом со сценой свободное кресло и присела в него, решив держаться начеку. Она понимала — то, ради чего ее наняли, началось.
И не ошиблась. С этого момента аукцион, сперва казавшийся не слишком успешным, стал провальным. Лоты уторговывались один за другим, независимо от содержания. Цены не повышались или повышались крайне незначительно, ценой неимоверных усилий аукциониста. Игорь из кожи вон лез, в его дежурном веселом взгляде нет-нет да и мелькала паника. Александра сидела с каменным лицом, словно происходящее ее не касалось. Голос Алешиной за спиной звучал, как ей казалось, безостановочно, хотя «звезда» высказывалась резко и кратко. Пришлось снять с торгов еще два лота — чудесный туалетный набор из черепахового панциря в серебряном окладе, датированный серединой девятнадцатого века, и визитницу из резного перла-мутра.
К художнице неслышно подошла Бойко и, склонившись над креслом, шепнула:
— Как бы торги не ушли в минус. Еще придется заплатить аукционному дому, страховщикам, да еще твой гонорар…
— Не твоя печаль, Лиза, — Александра ответила резко и грубовато, против своего обыкновения. Обычно она старалась не выказывать чувств, когда общалась с коллегами.
— Не моя, конечно, — охотно согласилась та. — Просто жаль смотреть на это безобразие. Остановила бы ты аукцион вообще, а? Потом разобьете коллекцию на части, отлично продадите на разных площадках. К таким акциям нужно готовиться серьезно. А вы будто мусор самосвалом вывозите, навалили кучу и продаете за три копейки.
— Владелец желает продать все сразу, это его дело.
— Глупо! — после паузы заметила Бойко. — Я могу привести вам покупателей прямо на дом, хоть сегодня, они возьмут вещи за хорошую цену, вопросов не будут задавать. И сама кое-что с удовольствием куплю. Донеси эту информацию до Ольги, а? Тебе причитается законный процент.
— Лиза, меня наняли для конкретной задачи и не просили искать каких-то других покупателей. — Александра с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. К ним прислушивались, она чувствовала это спиной. — Давай не будем проявлять ненужной инициативы.
Бойко еще с минуту постояла рядом, словно что-то обдумывая, затем повторила:
— Глупо. Ну, не забывай, я предложила.
И отошла в сторону. Больше к Александре никто не приближался. Словно кто-то обвел кресло, в котором она сидела, невидимой чертой, которую запрещено было переступать. Но голосов, звучащих за спиной, эта черта сдержать не могла. Художница против воли прислушивалась и приходила в ужас от того, что слышала.
Основная тема оставалась неизменной — подвергалась сомнению подлинность большинства лотов. Марина Алешина настаивала на том, что под шумок продаются вещи, вообще не имеющие отношения к коллекции покойного Исхакова.
— А кто ее видел целиком, эту знаменитую коллекцию? — ее густой ироничный голос звучал, казалось, прямо за спиной Александры, хотя они сидели в нескольких метрах друг от друга. — Никто ничего о ней не знает. Одни слухи. Даже каталога не было никогда. Под соусом полной ликвидации много чего можно провернуть…
— Штромм… — знакомая фамилия, произнесенная незнакомым голосом, заставила Александру вздрогнуть. — Он такого шанса не упустит.