— Заметьте, сам не соизволил присутствовать, — сладкий женский голос, в котором было поровну меда и яда, мгновенно вызвал перед Александрой образ дамы в синем платье. — Он риску не любит.
— Это не аукцион, а скандал! — резюмировала Алешина.
— Я все думаю, уезжать прямо сейчас или подождать? — сомневался низкий мужской голос. — Честное слово, это просто подозрительно… Ни одного экспертного заключения! Почему мы должны верить им на слово? На том основании, что это якобы все из коллекции Исхакова и тут сидит его дочка?
— На том основании, что устроители аукциона — хорошие люди, и мы тоже! — бросила Алешина, вызвав взрыв смеха.
Аукционист остановился с поднятым молоточком:
— Я прошу тишины, дамы и господа! Вашему вниманию предлагается нечто совершенно уникальное. Предложение единственное в своем роде. Четки из оттоманского фатурана. Предположительная датировка — первая треть двадцатого века. Вес изделия…
У Александры зашумело в ушах, она несколько раз сглотнула, чтобы звуки вновь обрели четкость. В зале установилась тишина, в которой художница чувствовала нечто зловещее. «Или мне это кажется, я слишком заведена…» Александра напряженно следила за девушкой в форменном платье, которая бережно устанавливала на подставке бархатную подушку, к которой были прикреплены четки. Слышно было, как в зале кто-то двигает стул, и этот звук нестерпимо раздражал нервы Александры. У нее рождались самые дурные предчувствия.
— Итак… — Аукционист обвел взглядом зал. — Четки-komboloi, оттоманский фатуран, или футуран, как вам угодно, уникальное изделие, цвет «черри с коньяком», первая треть двадцатого века, бусины с резьбой, имитирующей сверчков. Тяжелые, редкие, единственные в своем роде. Начальная цена — два миллиона рублей.
Послышался чей-то громкий вздох, и больше ничто не нарушало тишину. Александре показалось, что она вдруг оглохла — многолюдный зал за ее спиной словно вымер. Затем раздался четкий стук, за ним другой… Но это стучал не молоточек аукциониста. Игорь так и стоял неподвижно рядом с пюпитром, где красовались четки, освещенные белым резким светом плафона на подвижном кронштейне.
Это стучали каблуки — кто-то неторопливо шел к сцене через зал. Александра приподнялась в кресле и оглянулась. К сцене двигалась Алешина. Ее губы кривились, словно она попробовала нечто горькое. Подойдя к сцене почти вплотную, она обернулась к присутствующим:
— Я обязана положить конец этому возмутительному фарсу. Видит Бог, я долго терпела из уважения к памяти покойного Игоря Владимировича, которого хорошо знала в юности. Он был моим учителем.
— Попрошу вас вернуться на место, — аукционист обращался к ее затылку, Алешина даже не повернула к нему головы. — Вы мешаете ходу аукциона.
— Эти четки не имеют отношения к коллекции Исхакова, — твердо продолжала Алешина. — Это не оттоманский фатуран, а подделка. Хорошая авторская современная подделка.
— Я попрошу вас вернуться на место или покинуть зал, — настойчиво повторил Игорь. Его глаза приобрели стеклянное, непроницаемое выражение. — Марина Александровна…
Последние слова он произнес почти шепотом и другим тоном, едва ли не умоляющим. Алешина не обернулась. Она продолжала обращаться к публике, которая безмолвно ей внимала:
— Я когда-то держала в руках эти четки, имела возможность рассмотреть их под лупой. Если бы не резьба, трудно было бы догадаться. Но в местах резьбы я заметила под лупой характерные для фейкелита признаки — на гранях видны вкрапления пыли. Ни фатуран, ни бакелит не дают такой реакции при резьбе. Эту пыль невозможно ни заполировать, ни отмыть растворителем.
— А другие тесты вы делали? — крикнул кто-то из зала.
— Другие тесты в данном случае и не нужны, — отрезала Алешина. — Тем более я уверена, что этот фейкелит их пройдет. Делал большой мастер. Но так или иначе, это подделка, а то, что ее выставляют на аукционе как главный экспонат коллекции Исхакова, — феерическая наглость. Я требую экспертизы!
— Я снимаю лот с аукциона! — Александра с изумлением услышала собственный голос, громкий и уверенный.
— Нет, погодите, это слишком просто, это вам так с рук не сойдет! — Красивое лицо Алешиной внезапно исказилось, потемнело, сделалось старым и уродливым. — Это скандал!
— Марина Александровна, я с глубоким сожалением вынужден потребовать, чтобы вы покинули торги, — нагнулся со сцены аукционист. — Если вы останетесь здесь, торги продолжаться не будут.
— Попробуйте меня отсюда вывести! — взбешенно рявкнула Алешина.