— Какая гроза… — проговорила Ольга, поглядывая то на одно окно, то на другое. — У меня от молний кружится голова…
Она говорила как во сне, словно не осознавая, что рядом находятся посторонние люди, и на гостей не смотрела, будто их не было. Александра с тревогой смотрела ей в лицо. «Я не понимаю ее, и это плохо, очень плохо. Она может выкинуть какой-нибудь номер…»
— Давайте пить чай! — художница обернулась к гостям, которые в этот миг, сблизив головы, о чем-то тихо переговаривались.
Полтавский мигом вскочил, резво оттолкнувшись носками от пола, словно от батута:
— Позвольте помочь! Что это я расселся!
И он захлопотал вокруг стола, больше, впрочем, мешая, чем помогая. Наконец расселись. Ольга, с бледным напряженным лицом, далеко отставив в сторону локоть, разлила по чашкам чай. Гроза, бушевавшая за стенами дома, как будто шла на убыль. Шум дождя становился ровнее и тише, порою казалось, что он почти смолк. Но вода в желобах над окнами бурлила бешено.
— Кажется, дождь скоро кончится! — заметила Бойко, беря из корзинки, выстланной салфеткой, сухарик.
В этот миг прямо над домом разорвался оглушительный гром. Что-то стеклянно зазвенело, и свет погас.
— Ой! — тихо пискнул невидимый Полтавский.
…В темноте раздалось шуршание — словно потихоньку надрывали край бумаги. Вспыхнуло крошечное пламя спички, выхватив из мрака лицо Ольги, спокойное, даже умиротворенное. Она поднесла к пламени опаленную свечу, наклонила ее, фитиль затеплился, рождая ровный желтый огонь. Ольга установила свечу в керамический кувшинчик, высоко подняла, осветив лица всех сидящих за столом. Улыбнулась — среди гостей, растерявшихся, пусть на миг, она чувствовала себя теперь хозяйкой положения.
— Я же говорила, что свет отключат, — сказала она почти самодовольно.
— Это надолго? — встревоженно спросила Бойко. — Не хотелось бы задерживаться.
— А зачем задерживаться? — возразил пришедший в себя Полтавский. Он взял свою чашку, подул на чай и с заметным наслаждением отхлебнул глоток. — Я могу осмотреть товар и при свечке. И потом, у меня всегда при себе фонарик!
Порывшись во внутреннем кармане своего кургузого, словно детского, пиджака, он извлек и положил на стол кожаный пенал. В нем оказались фонарик, лупа, несколько пинцетов, зажигалка и маленький ножик. Александра невольно улыбнулась. Подобный набор, позволяющий произвести летучую экспертизу на месте, носила при себе и она.
— Принесите нам сюда товар, пожалуйста, и мы посмотрим! — обратился Полтавский к Ольге.
Та молча склонила голову и, отвернувшись, ушла от освещенного стола в темноту. По собственному дому она шла легко, как кошка, совершенно, судя по всему, не нуждаясь в освещении. Заскрипели лестничные ступени. Ольга поднималась в кабинет отца, куда отнесли все коробки, прибывшие с аукциона.
— А скажите, пожалуйста, будьте добры… — Полтавский обратился к Александре и мучительно поморщился, явно забыв ее имя. Она напомнила, и галерист хлопнул себя кукольной ладонью по огромному лбу: — Ну что за память, простите! Скажите, Александра, вам случалось приобретать вещь, которой вы не видели даже на фотографиях?
— Много раз, — кивнула художница. — Но я никогда не покупала для себя.
— Да, это дело другое, у вас бизнес, — вздохнул Полтавский. — А я вот слышал про эти четки, но никогда не видел их. Правда, имею представление об оттоманском фатуране. Есть у меня несколько вещиц… Ну, мы познакомимся поближе, и я вам все покажу, договорились?
Александра подтвердила, что они договорились, но ее желание познакомиться с Полтавским поближе слабело с каждой минутой. Его манерность начинала казаться утомительной, а любезность слащавой. Бойко улыбалась застывшей улыбкой, Ольга словно растворилась на втором этаже, в непроглядной темноте. Полтавский глубоко, горестно вздохнул и пригорюнился, глядя в свою чашку. Внезапно, не сводя взгляда с чашки, он начал напевать неожиданно приятным, лишенным визгливых нот голосом:
— Он себе на шею четки… Вместо шарфа привязал… И с лица стальной решетки… Ни пред кем не подымал…
Песня оборвалась так же резко, как началась, и Полтавский серьезно заметил:
— Кстати, у Пушкина в оригинале «Рыцаря бедного» строфа выглядит совсем иначе, но в народ пошел сглаженный вариант. И уж конечно, сейчас поют не «подымал», а «поднимал». Всюду деградация.
— Вы филолог? — спросила Александра, чтобы сказать хоть что-нибудь. Отсутствие Ольги начинало ее беспокоить.