Александра достала из кармана горсть подаренных Мимитричем камней и осторожно высыпала их на салфетку. Прощупав швы, достала еще пару изумрудиков.
— Да-да, — кивнула Алешина. — Мы живем в мире абсурда и условностей. Коллекционирование — ведь это и есть сплошной абсурд и условности. Ты согласна со мной?
— Абсолютно, — кивнула Александра. — Так вот почему вы назвали Игоря Исхакова своим учителем?
— Он многому меня научил, чисто практическим вещам, — подтвердила Алешина. — Можно сказать, придал мне направление на всю жизнь. Я настолько заинтересовалась органикой, что решила на ней специализироваться. Экспертом по пластикам и редким органическим материалам я начала становиться уже в его лаборатории.
— А его дочь, Ольгу, вы видели когда-нибудь?
— Она приходила несколько раз к нам в лабораторию, не помню зачем, искала отца. Помню, черненькая такая, тихая. Да она почти и не изменилась, на аукционе я сразу ее узнала.
— И Ольга сказала, что ваше лицо ей знакомо. Но не смогла вспомнить откуда.
Алешина негромко рассмеялась, накручивая на указательный палец ожерелье:
— Ну еще бы она меня узнала… Я сильно изменилась.
…Сперва Алешина только мыла посуду, наводила порядок в шкафах и холодильниках с реактивами, присматривала за аппаратурой, фиксировала в журнале показатели. Постепенно ее стали привлекать для более ответственных дел. Алешина стала ассистировать Исхакову. Она становилась частью лаборатории и незаметно проникалась этой сложной, почти безмолвной жизнью. Многие процессы шли круглосуточно, утренняя смена передавала дела дневной, дневная — ночной. Таким образом, Алешина знала всех младших сотрудников и лаборантов.
— Один из них был очень странным, — Алешина говорила, полуприкрыв глаза, словно погрузившись в некое подобие транса. — Этот парень работал только в ночную смену. Чем занимался днем — никто не знал, он никому не рассказывал о себе. Кажется, он был откуда-то из Подмосковья и очень долго добирался из своего поселка электричками и автобусами. Как его звали, никто не знал, это выяснилось, когда он вдруг исчез. Мы его все называли Адвокатом. Он иногда в курилке говорил: «Вообще-то, я должен был стать адвокатом…» Ни за кем не ухаживал, ни с кем не дружил. Покурит — и в лабораторию, к своей термопаре, или возится под колпаком на плите, в респираторе. Ночью сотрудников мало, один или два, часто Адвокат оставался один. Исхаков тоже часто задерживался допоздна, уезжал домой часа в два ночи. Видели, как они вдвоем с Адвокатом работают в лаборатории. Это было странно, потому что никакого химического образования у парня не было, кажется. Так, нахватался чего-то. Утренняя смена всегда жаловалась, что вся лаборатория провоняла формальдегидом, это тот еще запах… Невозможно было проветрить. Исхаков тогда работал с казеином. По сути дела, это один из молочных белков. При обработке его формальдегидом получается смола, так называемый галалит. В молекулы искусственного материала интегрировалось определенное количество веществ гидроксильных групп. В результате получалась твердая смола, желто-бурая или красноватая, абсолютно не пропускающая свет. Добавки из красящих веществ могут сделать эту смолу похожей на янтарь, перламутр, слоновую кость.
Алешина поднесла к губам пустую чашку, попыталась сделать глоток, с недоумением в нее заглянула и поставила на место. Подняла руку, подзывая официантку.
— Галалит был снят с промышленного производства еще в семидесятых годах, в СССР. Не знаю, с какой целью экспериментировал с ним Исхаков, но Адвокат проводил в лаборатории целые ночи. Я тоже решила брать ночную смену, она оплачивалась дороже. Мы с Адвокатом стали оставаться в лаборатории по ночам, одни. Иногда приходил Исхаков. Мне он давал обычные поручения, хотя я и была уже студенткой пятого курса и шла на красный диплом. А этот Адвокат был просто послушным ремесленником, не владеющим простой терминологией. Но схватывал он все на лету, это правда. Я наблюдала за ним… Не потому, что он мне нравился, просто он представлял для меня загадку. У него была какая-то цель, и он ее преследовал.
Постепенно лаборантка стала замечать, что официальные опыты с галалитом занимают у Адвоката не так уж много времени. Параллельно, под руководством Исхакова, он ставил и другие опыты, результаты которых фиксировались не в общем журнале, а в отдельной тетради.
— Такая синяя толстая тетрадь, Адвокат всегда носил ее с собой, вечером приносил на работу, утром забирал, а ведь это запрещено. Они работали с фенолом, формальдегидом, с различными присадками, которые доставал Исхаков. Это была мелкая желтоватая пыль, коричневые крошки, натуральные смолы, смолы из полиэфира… Иногда мне казалось, что они с ума сошли, как средневековые алхимики, которые валили в одну реторту все, что им нравилось. И вместе с тем была некая система в их действиях, они явно работали на какой-то результат. Я много раз пыталась узнать, чем они занимаются, но безуспешно. Единственное, что я понимала, — получившиеся в результате нагрева и прессования материалы они пытаются формовать и подвергают дальнейшей обработке. Этим занимался исключительно Адвокат. Образования ему не хватало, но пальцы у него были ловкие. Он всегда носил с собой набор для резьбы по твердым материалам — по кости, по камню, по перламутру. И пальцы у него были вечно изрезаны, как у всех резчиков по органике. Эти ножи оставляют микротрещины на всю жизнь, после я много раз пожимала такие руки, как у него… Ладонь — словно в мелких колючках.