— «Они» — это в твоем понимании кто? — спросила Александра.
— А вот когда придут делить наследство Исхаковой, тогда и узнаешь. У нее завещание наверняка составлено.
— Ты думаешь, что…
Александра не договорила, а ее спутница не стала переспрашивать. Машина вырвалась из пробки на Садовом кольце, теперь они ехали по проспекту, все удаляясь от центра. Солнце стояло высоко, золотя и выбеливая улицы, рассекая переулки резкими, синими, летними тенями. Ослепительное небо дрожало над городом, словно огромный парашютный купол из яркого голубого шелка.
— Знаешь, — задумчиво проговорила Александра, глядя в окно, — а ведь ты мне на аукционе очень не понравилась. Мне показалось, ты такая холодная, жесткая… И люди для тебя не существуют.
Алешина запрокинула голову, увенчанную короной прически, и хохотнула:
— Ты мне тоже не понравилась! Зажатая такая, лицо без мимики, глаза злые. А вообще, я больше интересуюсь людьми, которые мне не нравятся, чем теми, которые нравятся. Смотри-ка, что на Ярославке делается… Все красное до Клязьмы… Мы будем на месте часа через два.
Глава 10
Пропуска ждали их на проходной, которую Алешина отыскала с трудом. Навигатор перестал работать километра за три до госпиталя, затерянного в сосновом бору.
— Зашифровали все! — бормотала она, опустив стекло и выглядывая в окно. — Вон там что-то желтое за деревьями… Поедем туда…
«Что-то желтое» оказалось капитальной стеной метра два высотой, которой была обнесена вся территория. Машина долго прыгала по гравийной дороге, пока не выбралась на асфальтовый участок, в конце которого замаячил опущенный шлаг- баум.
— На вас пропуска есть, на машину нет, — мужчина в белом халате, накинутом поверх формы, протянул им паспорта и проштемпелеванные карточки. — Машину оставьте здесь.
— А далеко идти? — Алешина с сомнением посмотрела вниз, на свои каблуки.
— Недалеко, до пятого корпуса километра полтора.
Алешина охнула.
Николай Сергеевич стоял на крыльце пятого корпуса и разговаривал с пожилым мужчиной в белом халате, примерно своим ровесником.
Он издали заметил женщин и помахал Александре. Когда они приблизились, полковник представил их:
— Это лечащий врач Ольги Игоревны, Денисов Петр Михайлович. Это Александра, она родственница. Это Марина…
— Тоже родственница, — спокойно добавила Алешина.
— Очень рад, — врач кивнул, не подавая руки. — Ну что могу сказать, состояние стабильное, скоро переведем в общую палату. Навестить можно, но не задерживайтесь надолго, минут двадцать вполне достаточно. И не беспокойте, по возможности. Состояние и так возбужденное.
Повернувшись на месте, по-военному, уже готовясь уйти, врач бросил через плечо:
— Да, вы паспорт и полис привезли?
— Мы сейчас все вместе съездим за паспортом, — вмешался полковник. — Сегодня после обеда привезем.
Когда они остались на крыльце втроем, он по очереди пожал руки Александре и Алешиной.
— С этим паспортом я хлебнул тут горя, — тихо признался Николай Сергеевич. — Госпиталь закрытый, сюда сверху звонили, чтобы ее приняли без документов, под мою ответственность. Где она документы хранит?
Александра пожала плечами:
— Штромм должен знать. Он вернулся, кстати. И хочет знать, в какой больнице лежит Ольга.
— А мне какое до этого дело? — резонно заметил полковник. — Пусть хочет. Так, доктор настаивает на двадцати минутах, я тоже считаю, что Ольге Игоревне нужен полный покой. Идите к ней, вас проводят. Сейчас она в отдельной палате.
… И через несколько минут они вошли в маленькую, выкрашенную голубой масляной краской палату, куда были вдвинуты железная койка на колесиках, белая ширма и капельница. Ольга, укрытая до плеч белым больничным одеялом со штампами, казалось, дремала, но когда Алешина, войдя вслед за Александрой, осторожно прикрыла за собой дверь, открыла глаза.
— Это не то, что все думают! — тихо, но горячо проговорила Ольга, глядя на Александру, склонившуюся к постели.
— Все обошлось, и это главное, — проговорила художница, осторожно дотрагиваясь до одеяла, под которым исчезала трубка капельницы.
— Ничего не обошлось, — так же напористо продолжала Ольга. — А почему с вами…