С Алешиной полковник попрощался довольно сдержанно, Александре крепко пожал руку:
— Я на вас надеюсь!
…Александра дозвонилась до Штромма, только когда они выбрались на шоссе в сторону Москвы.
— Ей лучше, она в сознании, — сообщила художница. — Ольга сказала, что у вас ее паспорт. Срочно нужны документы, чтобы она продолжала лечение. Где мы можем встретиться?
— Как это некстати! — раздраженно ответил Штромм. — Вы понимаете, что у меня дела?
— Какая сволочь, — вполголоса произнесла Алешина, слушавшая разговор по громкой связи.
— Она сама требовала, чтобы я взял на хранение ее паспорт, — продолжал негодовать Штромм, — а я совсем забыл об этом! Я в отеле, но прямо сейчас уеду до вечера. Что мне прикажете делать, ждать вас?
— Оставьте паспорт на мое имя у портье, — предложила Александра. — И если есть страховой медицинский полис, то и полис тоже.
— Я не знаю ни про какой полис, когда вы перестанете меня беспокоить?! — в голосе Штромма появились визгливые нотки. — Я полностью с вами расплатился, не выдвигаю никаких претензий, хотя мог бы. У меня одна просьба — чтобы вы перестали меня донимать! Где находится Ольга? Я не могу ей дозвониться!
— Ее телефон, наверное, остался в доме, — предположила Александра. — Адрес госпиталя я вам напишу, когда буду забирать паспорт. Записка будет у портье.
— Я не понял, вы мне не доверяете, что ли?! — воскликнул Штромм.
— Знаете, — не выдержала Александра, — я вам совсем не доверяю!
После краткой паузы в трубке неожиданно раздался смех.
— Черт знает почему, но вы мне нравитесь, — признался Штромм другим, смягчившимся голосом. — Не как женщина, не беспокойтесь, это не комплимент. Я оставлю вам паспорт у портье, поезжайте сейчас на Знаменку! — он назвал отель. — Не забудьте написать адрес больницы.
Когда он дал отбой, Алешина помотала головой с видом крайнего возмущения:
— Ненавижу таких, просто ненавижу! Отобрал у нее паспорт и недоволен, что его величество отвлекают. Радовался бы, что ее откачали.
— Да, радости как-то немного, — согласилась Александра. У нее у самой настроение немного поднялось оттого, что не придется лично встречаться со Штроммом. Она положительно не выносила этого человека и даже не могла этого скрыть. «Если Ольга заметила, он и подавно заметил. Это непрофессионально… Работать приходится с разными людьми…»
— Я все пытаюсь понять, кто он такой, этот Штромм, — Алешина говорила, глядя прямо перед собой, неприязненно кривя угол рта. — Опекун? Друг Исхакова? Нечто большее?
— Он еще коллекционер пластиков и органики, — добавила Александра.
— Никогда не слышала о таком коллекционере. Может быть, он «невидимка», такие покупают только через посредников. Боятся засветиться. Но посредники их никогда не сдают, это не просто бизнес, это может очень дорого обойтись. Дороже денег.
— А может быть, Штромм известен только за границей? — предположила Александра.
Алешина усмехнулась:
— Если я говорю, что не слышала о таком, значит, в первую очередь имею в виду иностранный рынок. Основная торговля пластиками идет вовсе не в России. Здесь очень маленький сегмент. Вот Америка, Франция, Германия — да. Там есть где разгуляться. Я потому и хотела купить эти четки. У меня в Америке есть человек, который ради этой подделки будет ползать на коленях. Отлично зная, что это подделка. Я никогда не обманываю клиентов. Жаль… Безумно жаль, что все сорвалось. Расскажи хоть, как они пропали?
И когда Александра изложила все события того вечера, который последовал за аукционом, Алешина удовлетворенно кивнула:
— Ну все же ясно как день. Ты не брала, Игорь Горбылев не брал. Взяла она сама. Положила в карман, а вниз принесла коробку.
— Зачем?
— Подделка не прошла бы экспертизу. Она боялась продавать. Решила получить страховку.
— Так почему она ее не получает?
— А вот это для меня загадка, — задумчиво произнесла Алешина. — Может, не хочет подставлять невинных людей. Тебя и Горбылева. До нее ведь доходит, что полиция возьмется за вас. Может, боится, что ее расколют. Страховщики тоже не ягнятки, зря платить не захотят, назначат собственное расследование. Аукционный дом после ее подписи на акте сдачи-приемки вообще может спокойно пить чай. Она в западне, которую сама для себя создала. А четки фальшивые.
Последние слова Алешина произнесла с чувством глубокой убежденности в своей правоте. Некоторое время обе женщины молчали. Александра смотрела в окно, ощущая внутри сосущую, тревожную пустоту. Они ехали быстро — в сторону Москвы шоссе было полупустым, зато обратно тянулся вязкий, плотный поток машин и фур. Мелькнули развязки МКАД, они двигались к центру.