Она собиралась сказать еще что-то, но замерла, уловив краем уха приближавшийся сзади звук — высокий звук очень знакомого голоса. Обернувшись, Александра увидела пустой лестничный пролет, ведущий на второй этаж. Сверху доносилось мелодичное пение спускавшегося в холл постояльца.
— Он себе на шею че-о-отки… Вместо шарфа повязал… И с лица стальной реше-отки… Ни пред кем не подымал…
За стойкой звякнул грузовой лифт. Портье засуетился, выкатывая золоченую стойку с двумя огромными чемоданами. Александра, ни слова не говоря, отпрянула в угол, к столу, за которым писала письмо. Она сама не знала, чего так испугалась, но ее сердце билось учащенно. Алешина недоуменно проводила ее взглядом.
Через миг в холле показался Леонид Полтавский. Александра бросила на него беглый взгляд и сделала вид, что просматривает разложенные на столе свежие газеты. К ней приблизилась Алешина.
— Что случилось? — шепнула она. — Знаешь его? Не хочешь с ним встречаться?
— Что он делает?
— Выезжает, похоже. Сейчас уйдет.
Полтавский бросил петь и обсуждал с портье детали счета. Голос-свистулька отражался от лепнины, бронзы, зеркал, вонзаясь в слух Александры.
— Два ужина в номер… Так, посмотрим… Зачем же вы ставите в счет шампанское, если я совсем не пью шампанское? Позовите метрдотеля. У меня до самолета еще четыре часа, успеем разобраться. Ах, это за счет отеля? Комплимент? Тогда большое спасибо, потому что я же помню, что шампанское я не заказывал. Так-с, идем дальше. Рыба… Салат…
— Такой вязкий, — шептала Алешина, взявшая на себя функцию разведчика. Она встала лицом к стойке и следила за каждым движением Полтавского. — Счета проверяет. Ты ему денег должна, что ли?
— Ничего я ему не должна, — чуть слышно ответила Александра. — Что он делает?
— Ждет, когда ему фактуру выпишут. В карман полез. Кубики какие-то бросает. Игральные кости вроде.
Александра, не выдержав, обернулась. Полтавский стоял к ней спиной, она сразу узнала его голый череп, круглый затылок, непропорциональную фигуру. Правая крошечная кисть коллекционера лежала на стойке, и тонкие, словно кукольные, пальцы повторяли один и тот же жест: подбирали с полированной поверхности два желтоватых кубика, бросали их и вновь подбирали…
— Все верно, — пискнул Полтавский, и Александра поспешила отвернуться. — Господин Штромм из двести пятого ушел?
— Минут сорок назад, — услужливо сообщил портье. — Что-нибудь передать?
— Не стоит, — пискнул Полтавский. — Он ведь завтра вечером выезжает?
— Совершенно верно! — подтвердил портье.
— Ну, ладно, и где этот ваш хваленый трансфер?
Послышался приглушенный гул резиновых колес — стойка с багажом выкатилась на улицу. В холле наступила тишина.
— Ушли, — резюмировала Алешина. — Жалко, что ты себя не видишь — белая, как привидение. Чем этот дядечка так тебя напугал?
— Тебе имя Леонид Полтавский о чем-нибудь говорит? — Александра положила обратно на стол измятую газету.
— Что-то знакомое. Это он и был?
— Да. Еще один желающий купить четки. Его привела Бойко. При них четки и пропали, можно сказать. Полтавский был в ярости и даже позволил себе обвинения в мой адрес. Заявил, что я могла украсть.
— Бойко… — пробормотала Алешина. — Подожди… У меня что-то мелькнуло сейчас насчет нее, что-то давнее, еще тех лет… Что-то связанное с лабораторией, где я работала…
— Бойко работала в том же НИИ?!
— Нет, — Алешина сделала отрицательный жест. — Но она приходила пару раз вечером к Исхакову. Потом, несколько лет спустя, когда я вошла на московский рынок и со всеми перезнакомилась, мне указали на нее, я ее узнала. Ничего удивительного, Исхаков был коллекционером, а она — байер. Посредник, закупщик. Ей все равно, чем торговать, хоть янтарем, хоть собаками. Говорят, она обслуживает многих «невидимок».
— Полтавский и Штромм оба живут в Германии. Они так близко знакомы, что останавливаются в одном отеле, — медленно проговорила Александра. — Почему Штромм давным-давно не продал ему четки, раз Полтавский сходит по ним с ума? Зачем понадобилась Бойко?
— Милая, понятия не имею… — Алешина развела руками. — Поехали-ка отсюда. От этого купеческого барокко меня подташнивает. Давай я тебя отвезу куда скажешь. Ты правда неважно выглядишь. Ну, хотел он купить четки, и бог с ним. Я тоже хотела. Пойдем, а то у меня машину эвакуируют в самом деле.
Участие Алешиной простиралось так далеко, что она пожелала вместе с Александрой передать аванс хозяйке новой мастерской.