— «Невидимка», — кивнула Александра. — Самое главное, чтобы Самохин согласился дать показания. Без него не смогут взять ни Бойко, ни Полтавского.
— Самохин? — переспросила Алешина, щелкая брелком и отпирая свою машину. — А, точно, Адвокат. Я ведь забыла, что у него фамилия есть.
— Да он и сам почти забыл, похоже… — ответила Александра.
…Машина миновала первый шлагбаум, второй, понеслась по сиреневому гладкому шоссе в сторону Москвы. Алые, зеленые, золотые огни мелькали вдоль дороги, фосфорически светились указатели съездов, громоздились освещенные громады гипермаркетов и автосалонов. Впереди, на фоне желтого закатного неба, затронутого вдоль горизонта синим тлением сумерек, громоздились циклопические развязки МКАД. Тихо бормотало радио. Александра слегка нажала кнопку стеклоподъемника, и в салон неожиданно влился запах весенней листвы, далеких зазеленевших полей, невидимых в сумерках, — запах осязаемый, острый, тревожный и печальный, как еле слышный, позабытый голос.
— Я тоже никак не могу привыкнуть, — сказала она, опуская стекло до упора и чувствуя теплые толчки ветра в разгоряченный лоб. — Никак не могу понять, что наступила весна.