И вот, злополучный вечер настал.
Беру платье и подхожу к зеркалу. Белый бюстгальтер сидит идеально, подчеркивая изящность моей огромной груди. Трусики из тонкого кружева больше показывают, чем скрывают. Я никогда не носила такое дорогое белье.
Но он сказал, что я должна блистать.
Облачаюсь в наряд и окидываю себя грустным взглядом.
Пошив платья простой, но элегантный. От горла до самых пальцев ног я укутана плотным белым кружевом‑паутинкой. Под ним – подкладка из белого шелка. Точнее, подкладкой это назвать сложно. Лиф прямого кроя, напоминавший короткий топ. И юбка от пупка до бедра, очень кричащая мини. Сними я верхний слой платья, сошла бы для работы на панели. Но, именно, кружево не дает мне окончательно упасть в своих глазах. Оно уравновешивает кричащую вульгарность подкладки, делая наряд женственным и пикантным.
Мои волосы блестят после огромного количества масок и бальзамов, которыми их напичкал стилист. Макияж потрясающ. Нехотя я признаю, что Карлос знает свое дело. Чем ярче обертка, тем дороже конфета.
В дверь стучат, и в проёме возникает фигура хозяина дома. Его оценивающий взгляд сканером проходит по мне, и в карих глазах отражается одобрение.
Я на ватных ногах подхожу к нему. Он предупредительно кладет мою руку на сгиб своего локтя, как настоящий джентльмен. Выходим в коридор.
– Я передумал насчет твоей продажи, – буднично сообщает, и меня коротит.
Я так резко поворачиваюсь к нему, что чувствую боль в шее.
– Я решил подарить тебя дорогому мне человеку. Я еще никогда не был так счастлив, как сегодня. В честь этого, я дарую тебе свободу.
Скептически прищуриваюсь.
– Я понимаю, свободой это сложно назвать, но та участь, что уготована тебе, гораздо приятнее того, что получают другие девушки.
В этом я не сомневаюсь. Я видела, в каких условиях содержат рабынь.
Из‑за угла доносится какой‑то шум и крики. Карлос останавливается и хмурится.
– Стой здесь! Я вернусь за тобой. – С этими словами он скрывается. И я понимаю, что это мой шанс. СО всех ног бросаюсь в противоположную сторону, настолько быстро, насколько позволяют мои жемчужные лодочки. Бегу по извилистым коридорам, сворачиваю, куда глядят глаза, пробую дергать все двери подряд. Слышу сзади возню и на секунду оборачиваюсь, но едва не падаю, потому что натыкаюсь на какую‑то стену, словно каменное изваяние преградившую мне путь. Поднимаю взгляд и едва не визжу от радости.
– Майкл! Господи, я так рада, что это ты. Пожалуйста, уведи меня отсюда. Эти люди… ты не представляешь, на что они способны! Они хотели продать меня. Ты был прав во всем. Никогда в жизни я больше не ослушаюсь тебя. Нам надо бежать! Скорее! – Судорожно цепляюсь за лацканы его пиджака. Я готова разреветься от облегчения, но сейчас не время. Подумать только! Мой спаситель пришел за мной, и я не умру!
Быстрые шаги позади пугают, я торопливо оборачиваюсь и вздрагиваю. К нам приближаются Дон Карлос с бугаями из охраны.
Мои ноги прирастают к полу, и я понимаю, что это конец. Интересно, кого из нас убьют первым?
Бешеный пульс отдается болью в виски. Кровь приливает к лицу, а потом так же стремительно отливает, ударяя скачком адреналина. Мои тонкие пальцы на лацканах Майкла дрожат. На лацканах. Его. Пиджака. Он в смокинге. Куда он так вырядился?
– Кажется, эта птичка хотела сбежать. Надо лучше присматривать за товаром, отец.
Глава 23. Майкл
Наши дни
Кабинет отца нисколько не изменился за эти годы. Дубовые панели скрывают стены на метр от пола, все остальное пространство декорировано бежевым шелком. Два больших окна, увенчанные плотными портьерами, выходят в сад, открывая потрясающий вид на обилие в нем роз. Огромный стол красного дерева располагается прямо напротив двери, по обе стороны от него диван и кушетки, обтянутые бордовой замшей. На них то тут, то там раскиданы подушечки с золотыми кисточками. Пестрый восточный ковер дополняет картину, создавая ощущение, что мы в доме южного плантатора. Сейчас сюда вбежит Скарлетт в вечернем платье и капризно дернет плечиком, мол не хочет выходить замуж за навязанного жениха.
В детстве я ненавидел это место, и сейчас понимаю, что за прошедшие годы ничего не изменилось. Кабинет, как и двадцать лет назад, навевает на меня тоску и скуку.
Входим и рассаживаемся. Карлос занимает почетное место за рабочим столом, я – кресло напротив. Кейт опускается на край дивана. Она дрожит, я заметил это еще в коридоре.
– Ты даже не представляешь, как дорого мне обошлась твоя выходка! – Отец распекает меня как в детстве. Только теперь в его голосе нет тех ноток, что так меня пугали. Теперь он говорит мягко, почти ласково. – Я почти три месяца пролежал в клинике из‑за проблем с сердцем! – Карлос, не отрываясь, разглядывает мое лицо. – Что ты сделал с собой?