И первый представитель медленно потянулся к голове Германа. Вокруг кресла возникло едва различимое облако. Медные части кресла будто закипели, тяжелые капли расплавленного металла стали падать на каменный пол балкона, и тут же испарялись. Затем облако набрало плотность. Оно вибрировало подобно кольцам сверхзвуковой ударной волны, возникавшей вокруг самолета. Затем первый представитель выдернул имплант из Германа головы.
******************************************42
Угнать полицейский паромобиль у Регины не составило много труда. Всего лишь улыбнулась, потрогала аккуратно сплетенную косу, и, широко распахнув глаза, спросила:
- А что, это твой паромобиль?
Полицейский обомлел. Только строгий протокол и наличие камеры в салоне запретили ему пригласить даму внутрь, и предложить по верхушкам города под визг и вопли покататься. Но он ничего не смог промолвить, когда до безумия прекрасная особа, легко оттолкнув его бедром, протиснулась в салон сама. А он так и остался стоять рядом. В следующую секунду, расцвеченная, как новогодняя елка, машина взмыла вверх, и скрылась из глаз за поворотом.
Регина вбила на мониторе имя Преображенский, и бортовой компьютер, обозвав професоора, Техническим Магом, немедленно связавшись с диспетчером, выдал точное, до метра, расположение искомого субъекта имплант.
*******************************************43
Трансляцию казни Германа крутили на всех больших мониторах города. Селеста взмывала вверх, следуя за парнем, в ее импланте ревели драйвовые гитарные рифы. И они, действительно, прокачивали ее. От здания к зданию, от крыши к крыше, от экрана с лысой головой Германа, к следующему такому же экрану, и уверенность в своих силах в ней с каждой секундой росла. Возможно, это была всего лишь реакция ее тела, раздражение нейронов, работа ее гиппокампа, всего лишь следствие преобразованного импульса музыкального сигнала, порождавшего в ее мозгу новую вселенную, в которой встречалась творческая мастерская создателя самой композиции, его вдохновение и творческий потенциал с ее ожиданиями своих собственных воплощений и возможностей. В этой вселенной ей было все подвластно. Это была вселенная, в которой все срослось. Оставалось теперь только эту новую хорошую вселенную с нехорошей, пока ее окружавшей, совместить.
С той, в которой Герман был на балконе, нависавшем над улицами подобно языку какого-то злобного тролля. Язык готов был задрожать, в рулон свернуться, и исчезнуть в техно-пасти, в недрах города, теперь уже не казавшегося ей настолько хорошим. Но пока тролль спокойно за сценой наблюдал сквозь глаза, сквозь окна своих башен, своих, протыкавших небо, голов.
Сидел Герман в медном кресле, оплетенном странной доисторической проводкой. Она искрилась, шипела и, как и все в этом городе, конечно же, парила. С нее падали тяжелые капли расплавленного металла, бились о каменный пол, и тут же превращались в пар.
А вокруг кресла топтались люди, одетые в черные костюмы, поверх которых были наброшены фиолетовые мантии судей. С каменными выражениями на лицах, на которых словно при их рождении уже было выбито одно единственное слово: виновен. Но они все равно для вида что-то говорили, что-то обсуждали. Каждому на экране был выделен отдельный маленький квадрат, где под его лицом бежали титры, должные его мысль донести для тех, кто слов не разобрал или не услышал. Мысль, доказывающую то, что лысый человек на экране виновен.
Между ними у кресла колдовали странные люди в остроносых масках с огромными круглыми окулярами для глаз. Выглядели они страшновато. Настолько, насколько можно страшиться слоноподобных чертят. В другой своей жизни, что еще несколько дней назад ровно текла перед этой, Селеста, возможно, даже посмеялась бы над ними. Но теперь от всего этого действа ее пробило в дрожь.
- Осторожно!- закричал вдруг ее новый друг.
Селеста отвлеклась на изображения экранов, и позабыла обо всем. А ее новый друг, поднявшийся уже выше, пока она новую прическу Германа разглядывала, не сразу заметил вылетевший из-за угла полицейский паромобиль. Возможно, поднимавшиеся над городом испарения, разбивавшие солнечный свет на фантастическую радугу, ему вовремя патруль разглядеть помешали. Он только и успел выкрикнуть Селесте предупреждение. И сразу же оказался сбитым со своего намеченного пути.