По пути в библиотеку Несси молчит, но когда за нашими спинами хлопает тяжелая, дубовая дверь, глаза Несси жадно ловят каждую деталь: трещины на стенах, полки с книгами, старинные картины на стенах. Я помогаю ей взять учебники, вспоминая, как сама недавно тащила целую стопку.
— Похоже, сначала придется все это отнести, — говорит Несси. — Спасибо, что помогла. Сама бы я это не дотащила.
— Да не за что. — Я пожимаю плечами, потому что мне, действительно, несложно.
В аудитории мирс Паулы мы садимся на второй ряд. Киран, как всегда, занимает место в первом ряду, развалившись на стуле. Его взгляд прикован к преподавательнице, но не к доске — он следит за каждым её движением, как хищник. Мирс Паула игнорирует его, продолжая писать ровным почерком на доске что-то про социальную адаптацию.
Несси делает вид, что конспектирует, но её глаза то и дело скользят к Кирану. Когда он резко поворачивается, будто чувствуя взгляд, она быстро опускает голову, рисуя в тетради бессмысленные узоры.
— Всем внимание! — голос мирс Паулы звучит чётко. — Сегодня разбираем конкретную ситуацию. Вам всем пришлось непросто, и ваша адаптация здесь проходит непросто.
Киран усмехается, вертя в руках серебряный стилус. Лезвие бликует, отражая свет люстр. Он неотрывно смотрит на преподавательницу. Я не вижу сейчас его взгляд, но представляю какой он. Нахальный, с поволокой. Как наша преподавательница держится?
Если бы я не стала свидетельницей их бурной с юрасти, мне и в голову не пришло, что Паула может ответить взаимностью сыну своего любовника. Боги, почему я вообще об этом думаю? Мне же нет дела ни до Кирана, ни до Паулы, ни до их странного и неправильного треугольника.
— Начнём с тебя, Киран, — говорит мирс Паула, поворачиваясь к парню, я понимаю, что пропустила, что именно начнется.
Поза преподавательницы расслаблена, но в глазах — стальная решимость. — Продемонстрируй, как определить следы психоэмоциональной нестабильности.
В воздухе появляется трехмерное изображение человека, сидящего на корточках в углу.
Киран медленно поднимается. Его пальцы скользят над головой морока, но потом парень с усмешкой отступает.
— Глупо. В Даркленде все намного сложнее… твоему мороку грустно, об этом говорит его поза. Но мы тут учимся грустить и не палиться. Разве вы не знали, что тут… — Он кивком головы указывает на позу. — Так палиться, значит, стать жертвой.
— Ты бы никогда не стал жертвой? Ты это нам хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что не знаю, как повел бы себя, если бы меня выдернули из обычного мира в Даркленд, но я не знаю, какой он, обычный мир.
— Спасибо за откровенность, Киран, — холодно отмечает мирс Паула, гася мираж взмахом руки. — Но с заданием ты не справился.
— Предлагаете отработать? — выплевывает парень с нахальной усмешкой и, не дождавшись ответа, стремительно выходит из аудитории и тут же звенит звонок. Несси подрывает и вылетает следом.
Я понимаю, она идет за Кираном. Жаль. Она хорошая и мне ее жаль. Немного. Почему-то, мне кажется, разговор с Кираном ничего хорошего не принесет.
Глава 4
На перемене мы с Несси не видимся, дальше у нас пары разные, и встречаемся мы с моей новой соседкой только во время обеда. Столовая гудит приглушенными голосами, но наш угловой столик у окна будто отрезан от общего шума плотной завесой неловкого молчания. Несси плюхается напротив, поднос с едой грохает о стол громче, чем нужно. Девушка недовольно ковыряет вилкой холодные макароны, но так и не подносит их ко рту. Солнечный свет, пробивающийся сквозь свинцовые тучи, играет на её чёрных волосах, подчёркивая красные прожилки на белках глаз.
Я не спрашиваю ее про Кирана, мы не настолько близки. Похоже, Несси плакала, но задавать такие вопросы почти незнакомому человеку бестактно. Да и мне сейчас не до этого, голова занята совсем другим. Я планирую после обеда прогулять изостудию и сорваться в город. Вдруг Давид придет на наше место или хотя бы даст какой-то знак. Мне нужно убедиться, что не все потеряно. Чтобы поддержать разговор с Несси, нейтрально уточняю, разминая онемевшие пальцы. От волнения я сжимала вилку так, что на ладони остались красные полосы.
— Как прошёл день?
— Нормально, — сухо отзывается она, будто слова застревают в горле.
Каждая из нас думает о своем, поэтому обед проходит в напряженном молчании.
Взгляд автоматически скользит к часам на стене — до конца обеда осталось десять минут. Сердце колотится, как сумасшедшее. Что, если он уже там? И что, если мать выследила его? Тогда я никогда не узнаю о его судьбе.