17/18
В ванной комнате стояла тишина, которую нарушал только равномерный шум воды из крана. Алиса сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Она чувствовала, как ее плечи дрожат, а слезы горячими потоками стекают по щекам. Мир снова сжимался до узкого пространства четырех стен, до ощущения безвыходности, которое она так хорошо помнила.
Перед глазами резко возникло другое пространство. Крыша школы. Конец осени. Ветер рвал волосы с лица, бил в уши, пробирался под тонкий свитер. Асфальт был мокрый после дождя, скользкий, холодный, а она стояла вся мокрая от ведра ледяной воды.
— Смотрите, смотрите, — слышался смех сзади.
— Да снимай поближе, ничего не видно!
Кто-то держал телефон, кто-то наклонялся через перила, подталкивая друг друга от хохота. Она не видела их лиц — только чувствовала, как чужие глаза смотрели на ее тело.
Дверь за спиной щелкнула, резко, словно выстрел.
— Посиди здесь, может, высохнешь, — раздалось из-за двери. И следы их шагов стихли.
Алиса рванулась к двери, забарабанила кулаками.
— Откройте! Прошу, откройте! — ее голос терялся в ветре.
Она снова и снова била по металлу, пока руки не затекли, пока кожа на косточках не стала красной. Никто не отвечал.
Холод пробирал все тело. Джинсы тяжелели от воды, свитер липнул, не давая даже немного согреться. Зубы стучали так, что она боялась их сломать. Ноги подкашивались, и казалось, еще мгновение — и она упадет на мокрый асфальт.
Она помнила, как опустилась на колени и обняла себя руками, пытаясь удержать хоть крупицу тепла. Ветер рвал ее щеки, а волосы, мокрые и тяжелые, прилипали к лицу. Ей казалось, что сердце замедляется, а дыхание становится прерывистым, как будто тело постепенно сдавалось холоду.
Тогда, в том возрасте, она впервые подумала, что может замерзнуть до смерти. И никто даже не вспомнит, что она здесь. Только случайно найдут — утром, когда придет дворник.
Именно тогда кто-то из учителей поднялся на крышу. Дверь наконец открылась.
— Что ты здесь делаешь? — прозвучало удивление, как будто она сама виновата, что оказалась среди холодного ветра, мокрая и испуганная.
Алиса тогда ничего не ответила. Только поднялась, опираясь на стену, и спустилась по лестнице вниз. Ее тело дрожало от холода, но еще сильнее — от стыда.
…Теперь, сидя на полу в собственной ванной, она снова испытывала тот же липкий страх. То же самое ощущение, что мир вокруг превращается в ловушку, из которой нет выхода. Она спрятала лицо в ладонях и рыдала так, как рыдала тогда — тихо, подавляя звук, потому что даже в своей квартире боялась, что кто-то услышит.
И в этот момент Алиса поняла: она никогда по-настоящему не покидала ту холодную осень, ту крышу и запертую дверь. Она все еще была той девочкой, которой не позволили вырасти без страха.
Горячая ванна была для нее спасительным кругом, теплая вода окутывала ее тело, принося крохи защиты и восстановления душевного равновесия. Побывав в ванной до тех пор, пока вода полностью не остыла, она медленно поднялась и, укутавшись полотенцем, подошла к зеркалу.
Лицо, смотревшее на нее, казалось чужим: бледное, с темными кругами под глазами, губы все еще болели после укуса. Волосы прилипли прядями, взгляд был пустым. Она коснулась своего отражения кончиками пальцев и едва не вздрогнула — настолько уставшей себя еще никогда не видела.
Казалось, что на нее смотрит незнакомка, сбросив с себя полотенце, Алиса осмотрела свое отражение. За эти два месяца она похудела, вес, который она так пыталась набрать после школы, исчез, если так пойдет и дальше, от нее останутся только кости. Выдержать этот год становится еще труднее.
Выходные прошли почти незаметно. В субботу она проснулась только под вечер, выйдя на кухню, она поняла, что есть не хочется — вернулась в постель и снова заснула. В воскресенье было не лучше: тягучий сон, глухая тишина комнаты и одеяло, которое как будто вросло в тело.
Только вечером, когда темнота уже покрыла окна, Алиса заставила себя подняться. Ее движения были медленными, словно каждый шаг отнимал часть сил. Она приготовила себе легкий ужин — что-то совсем простое, чтобы только немного утолить голод.
Затем собрала разбросанные вещи, открыла шкаф и достала одежду на понедельник. Каждое движение было напоминанием: завтра начнется новая неделя, и ей придется снова переступить порог той компании.
Алиса сложила документы в папку, проверила сумку, посмотрела на часы. Было еще не так поздно, но она уже легла в постель. Сердце билось тяжело и медленно, а мысли крутились вокруг одного: «Выдержать. Просто еще одну неделю».
Она выключила свет и закрыла глаза, прижимая одеяло к подбородку. И молилась, чтобы хоть этой ночью сон не принес ей лицо Джона Палмера.