Выбрать главу

— Там поди, дюже хорошо живется? — невольно вырвалось у нее.

— Сечь — мать, а вольный луг — батько, — с улыбкой ответил Тарас.

На следующий день у Свирида Сирко устраивали гулянье в честь приезда племянника и последней победы в битве с татарами, в которой принимал участие Тарас. Олеся пришла с родителями, двумя сестрами и шестнадцатилетним братом Данилом. Младшие дети остались дома под присмотром старой няни-татарки. Ее еще много лет назад подарил отцу Олеси его побратим, привезший пленницу из похода в Крым. Она покорно приняла православие, всем сердцем привязалась к детям и верно служила своим хозяевам.

Под впечатлением от рассказов старых казаков Данил тоже изъявил желание поехать на Сечь. Сидя за столом, Олеся чувствовала на себе горящий огнем и решимостью взгляд Тараса. Чуть подрагивающими пальцами коснувшись пылающих щек, она незаметно вышла в сад, дабы вечерняя прохлада могла остудить их и унять биение бешено колотящегося сердца. Порядком захмелевшие и начавшие горланить песни гости не заметили, как она выскользнула из-за стола, но от одного человека ее исчезновение не укрылось.

Выйдя из хаты, Олеся подошла к яблоне и дотронулась рукой до одной из раскинувшихся над землей тяжелых, под грузом недавно поспевших крупных плодов, ветвей. Круглая серебряная луна уже высоко поднялась в темно-синем небе над хутором, ночь медленно, но неотступно вступала в свои права. Неужели Господь послал ей любовь? Ведь это так называется, когда при виде человека не можешь вздохнуть, не можешь унять бешено бьющееся сердце, когда жарким огнем пылают щеки, когда желаешь видеть и слышать лишь его одного. Олеся подумала, что слишком мало знает Тараса, они познакомились только вчера. Но какое теперь это имеет значение?

— Олеся, — услышала она тихий голос за спиной и сразу поняла, кому он принадлежит.

— Тарас… — она растерянно улыбнулась. — Я подышать вышла, мне душно. Там надымили люльками…

— Ни, не говори ничего, — Тарас крепко обнял ее и закружил в воздухе. — Яка ты худенька. Ты як деток родишь? Ты мне сыновей родишь?

От неожиданности Олеся не могла вымолвить ни слова, она будто онемела и, не моргая, смотрела на Тараса во все глаза. Когда он склонил голову к ее лицу, она ощутила жар его дыхания, сквозь густую темноту сада она видела его горящие страстью синие глаза. Спустя мгновение он впился своими обветренными губами в ее нежные розовые губы и увлек в долгий поцелуй. Голова кружилась от наслаждения, Олеся желала, чтобы этот первый в ее жизни волшебный поцелуй длился бесконечно, чтобы этот блаженный миг навеки запечатлелся в потаенных глубинах памяти, чтобы они оставались такими всегда. Такими, как сейчас.

— Скоро приду свататься, — наконец оторвавшись от ее губ, твердо сказал Тарас. — Твой батьку мне не откажет, у нас тоже хозяйство справное и хутор добрый.

— Приходи… — только и смогла тихо вымолвить в ответ Олеся.

«Он не сказал, что любит», — мелькнуло где-то в глубине сознания, но эта мысль была немедленно отогнана чувством всеобъемлющего, переполняющего сердце, разум и душу, рвущегося наружу, внезапно нахлынувшего счастья.

***

Ровно месяц прошел с тех пор, как Олеся впервые увидела запорожского казака Тараса Бульбу, сидя вместе со своей козой Одаркой на пеньке у раскидистой вишни. А нынче они уже муж и жена, свадьба отгуляла, и теперь они были одни в просторной горнице хаты Тараса.

— Во всем будь покорна мужу, не то отведаешь его нагайки, — напутствовал ее отец.

— Я так кохаю тебя, я так счастлива… — тихо прошептала Олеся, когда Тарас снял с нее расшитое цветами и причудливыми узорами свадебное платье.

И сам он, скинув с себя шаровары и рубаху, предстал перед ней совершенно обнаженным. При виде его крепкого, мускулистого, кое-где отмеченного боевыми шрамами тела у Олеси перехватило дыхание, и страх перед тем неизведанным, что должно произойти в первую брачную ночь, отступил сам собой. Ей немедленно захотелось обнять мужа, прижаться к нему, поцеловать каждый дюйм его сильного и такого желанного тела. Будто почувствовав ее желание, Тарас сел рядом на мягкую перину и обнял ее, обдавая жарким дыханием.

— Олеся, — он осторожно провел широкой ладонью по ее нежной щеке. — Серденько мое. И я тебя дюже кохаю, ягодка моя — вишенка.

— Обещай, что всегда будешь меня кохать. Ты ведь будешь? — с надеждой в голосе спросила Олеся.

— Я буду, серденько, буду, — порывисто обняв ее, Тарас стал покрывать ее лицо и белое обнаженное тело страстными поцелуями, и ночь унесла их в неведомую даль неземных наслаждений.