1. Дерево Серенге: Талина Леонор Катарина Амалия Берхмэ Серенгская
Талина сидела под большим раскидистым кедром, краем глаза следя за своей няней. Впервые та поддалась на уговоры ребёнка и раздобыла несколько кусочков пергамента якобы для рисования. Пожилой женщине это стоило больших нервов и долгих уговоров, ведь хозяин не особо жаловал денег на дочерей, прибывая в уверенности, что обучение младшей стоит начать ближе к девяти годам. Талине на данный момент исполнилось всего лишь четыре, и о её образовании не могло быть и речи.
Измалевав два кусочка непримечательными каракулями, Талина демонстративно положила их рядом с собой на траву, а затем принялась тайно что-то записывать на маленьком шершавом листке, который собиралась взять с собой.
Используя эльфийский язык, ещё не появившийся на этом материке, Талина быстро заполняла листик с оборванными краями, стараясь не раздражаться на то, что из-под пера выходили кривые каракули вместо стройных утончённых знаков малой эльфийской письменности.
«Четыре года… четыре года! Мне вновь четыре проклятых года! - гневно подумала она, проставляя символы цифр рядом с хаотично записанными мыслями. – Смерть лишь вернула меня обратно! Даже огонь не сжёг всё до конца. Даже меч, на котором осталось моё сердце… Ничего из этого! Я который день подряд возвращаюсь в это место… Проклятая книженция! Проклятые боги! Как я вообще могла попасть в этот ужас?»
Талина задержала дыхание, осознав, что мысли её вновь обращаются к гневу, не давая подумать о важном.
О том, что с ней случилось.
Она сосредоточенно посмотрела на свои записи, словно желала увидеть в них что-то большее, чем только что написала. Начинала болеть голова.
«Рафталия выходит замуж за Айдеса.
Тереза выходит замуж за Тристана.
Тристан забирает её после войны в Романию.
Какая-то проклятая ересь.
Прибытие принцессы в Романию.
Война.
Гибель ребёнка Терезы».
Рука Талины замерла.
«Это какой надо было быть дурой, чтобы взять младенца на поле боя? Да, ей сказали, что замок в огне… но замок – это же не два дома! А Романия состоит не только из замка… это нагнетание драматизма», - Талина вздохнула, пытаясь отогнать от себя раздражение.
Который день подряд, начинавшийся одинаково, она злилась на то, что вообще взялась читать ту странную книгу, в истории которой появилась на месте четырёхлетней Терезы, дочери великого эвергена Берхмэ.
«Тот, кто написал эту бездарность, даже не пытался рассказать о мире своей книги! Всё повествование строилось лишь на бедах якобы несчастной Терезы и её муже-чурбане… Лучше бы я и дальше интересовалась исключительно государственными документами, а не этой глупой… ерундой!»
Талина не смогла сдержать раздражение и стукнула кулачком по земле. Но тут же опомнилась и посмотрел на дремавшую рядом няню. Усталая измотанная женщина в пожелтевшем переднике мирно сидела рядом с закрытыми глазами, а ветер нежно трепал кружева на её застиранном тонком чепчике.
Быстро сложив огрызок листка в несколько раз, Талина запихнула его в декоративный карман.
«Нет, когда она будет меня переодевать, найдёт же! В чулок? Нет… в ботинок тоже нельзя… Как неприятно, когда ты ребёнок… я ребёнок… что может быть ужаснее? Что может быть ужаснее маленького неповоротливого тела? Как же это раздражает».
Она похлопала себя по бокам, пытаясь понять, куда спрятать листок? Ощупав уши с неудобными серьгами, Талина добралась до заколки в волосах. Потянув её на себя, она выдрала себе несколько волосинок, от чего тут же скривилась. Идею с заколкой пришлось тут же оставить.
«Нет, этими руками я её даже приколоть обратно не смогу… если няня не переоденет меня сразу, я смогу спрятать записи в комнате».
Девочка обречённо вздохнула, запихивая листок в крохотный карман. Дотянувшись до скрибла с заправленными в него чернилами из проваренной тёмной крошки чернильного гриба, Талина принялась за рисование, пытаясь на этот раз изобразить дерево. У неё остался последний чистый лист, на который она возложила все свои надежды.
Сегодня она решила не пытаться покончить жизнь самоубийством, а сыграть в предложенную ей игру автором колдовской книги.
Детские руки не обладали ловкостью, которой требовала от них их хозяйка, но с каждым разом выводили более ровные линии. Первые два листа честно сослужили свою службу.