- Пусть войдёт, - отмахнулся он, нехотя переворачиваясь на спину.
- Вы останетесь лежать, мой принц? – Веспасиан не знал, как лучше указать Биреосу на его неподобающую позу. Мужчина нервно сцепил пальцы, скрытые длинными красно-коричневыми рукавами с рыжей вышивкой. – Риема Талина так же…
- Она одета с ног до головы, если ты об этом. Сейчас ночь, Веспасиан, - ощетинился Биреос. – Ей положено оставаться в постели. Как и мне, - его тон стал резким, но не уточняющим, в чьей именно постели стоило оставаться его высочеству второму принцу.
Мужчина покачал головой в тонкой шапочке, чувствуя, что его хозяин сильно изменился за последние годы. Пытаться спровадить его из спальни Талины стало непосильной задачей.
- Ваше высочество, вы на одной постели, - предпринял последние попытки Веспасиан, желая достать платок и обтереть им лоб.
- Может, это станет примером моему достопочтенному брату, - Биреос заложил руки за голову и демонстративно вытянул длинные ноги. – Любовь моя, прошу, останься лежать подле меня.
- Ваше высочество…
- Полно, оставь его. Он всегда был упрямее квадратного колеса, - послышался голос Айдеста. – Это неофициальный визит.
- Я так и подумал, когда посмотрел в окно, - Биреос улыбнулся брату, хотя лицо Айдеста осталось мрачным. – Случилось что-то неприятное? – ехидство тут же испарилось из голоса второго принца.
Айдест кивнул, жестом заставляя слуг разойтись по углам.
- Я рад, что ты здесь. Это облегчает мою задачу, - проговорил он немного напряжённо. Его взгляд переместился на Талину, севшую на кровати. Она уже сменила платье на другое, длинное без талии, унизанное сотнями вышитыми бутонами каких-то розовых цветов. Казалось, что слухи не обманывали, и она действительно беременна. – Мне нужно сказать кое-что твоей риеме.
Лицо Биреоса заметно ужесточилось. Он медленно вытащил руки из-под головы и поднялся. Талина последовала ему примеру.
- Подойди ко мне, - Биреос протянул ей руку, за которую он тут же взялась, как за спасительную леску. – Она слушает тебя.
Айдест подавил свои эмоции, решая, что так будет лучше.
- Благородная риема, мне жаль, что новость моя принесёт вам страдания, - он внимательно посмотрел в зелёные глаза Талины, увязая в них на миг, как в грязном болоте. – Теперь это дело нашей семьи, поэтому я лично решил сообщить вам о случившемся.
«Ему трудно подобрать слова?» - Талина почувствовала нехорошее беспокойство.
- Прибыл гонец из Олегии, - голос Айдеста стал каким-то другим.
Ноги Талины меньше чем за секунду сделались ватными.
«Отец», - промелькнуло в её голове.
- Великий эверген Олегии, ваш названный отец Юлиан Масем отправился в лоно мировой магии три дня назад.
Ошеломлённая ужасной новостью, Талина застыла на месте, неподвижно стоя рядом с Биреосом.
- Я и ваша сестра выражаем сожаление, - немного сухо добавил Айдест, зная, что только что вновь отделил Рафталию от её единственной кровной сестры. По его мнению, они не должны были считаться единым целым. Как и он с Биреосом. – Моя риема…
- Тали, - Биреос не дал ему договорить. Он быстро встал напротив Талины, закрывая её от брата своим телом. – Тали?
- Я… это… это же неправда, да? – она с сожалением подняла на него глаза, зная, что её вопрос полон наивности и горьких надежд. – Отец… папа не мог… он не мог умереть. Понимаешь? Он… не мог…
- Тали, он… отправился в лоно мировой магии. Его ждёт перерождение, - Биреос пытался говорить с ней, испытывая шок и страх. Он единственный имел возможность видеть её лицо и наблюдать перемену, касающуюся её губ, глаз, щёк. Он видел всё, проклиная Айдеста за его сухую отравительную прямолинейность. – Он переродится. Он… может, даже вернётся к тебе. К нам. Может… Тали…
- П-пожалуйста… пожалуйста, солги мне. Пожалуйста, любовь моя, солги мне, - Талина подняла на Биреоса умоляющий взгляд. – Прошу, умоляю, солги мне.
- Моя риема…
- Уходи, просто уйти, Айдест, - Биреос не дал ему договорить, быстро обхватывая Талину руками. – Просто оставь её сейчас. Это лучшее, что ты можешь сделать. Заодно научишься милосердию, - голосом своего отца бросил младший брат старшему.
Айдест поджал губы, желая воспользоваться предложением брата. Мешало ему лишь противоречие, кричащее о том, что Биреос позволял себе слишком многое.