- Сдохни! Сдохни! Сдохни! – его большие грубые ладони стискивали посиневшую шею Елены, пытаясь впечатать её голову в пол.
«Так Тереза стала заикой», - мелькнуло в мыслях Талины, всё ещё стоявшей в дверном проходе и наблюдавшей за действиями отца.
Рафталия тоже смотрела, плотно закрыв рот рукой, чтобы не кричать.
В какой-то момент Клаус схватил увесистую статуэтку апостола Мариэл в струящихся лёгких одеждах и ударил мёртвую супругу по голове. В тишине раздался странных хруст.
- Мразь! – рявкнул мужчина, прибывая в оковах ярости.
Его рука взметнулась вверх, и в ту же секунду статуэтка вновь ударилась о голову Елены, раскалывая её.
- Бесплодная собака!
Рафталия, забившаяся в угол, смотрела широко распахнутыми глазами на труп своей мачехи. На то, во что с каждым новым ударом превращалась её голова.
Ноги Талины задрожали, готовые подкоситься в любую секунду. Она быстро задержала дыхание, вспоминая ужасную сцену смерти своего мужа. Вражеские стрелы безжалостно растерзали его тело, поэтому Талине показали лишь его голову. Одно она знала, что остальная часть стала кровавым месивом, какого даже на скотобойне не увидеть.
«От неё осталось лишь туловище, а от него – голова», - злобный голос прошелестел через её мысли, наливая в тело решимость.
Талина уверенно вошла в комнату под крики отца. Рафталия, не способная вымолвить и слова от ужаса, коротко дёрнулась и даже подалась вперёд, желая остановить сестру. Но её тело онемело и просто не двигалось.
- Т-та-л-ли, - едва слышно выдавила из себя напуганная девочка.
Чавкающие звуки ударов резко прекратились. И гора из окровавленных мехов и шёлка начала медленно расправляться, приобретая форму человека. Как жуткая бесформенная тень, фигура Клауса возвысилась над девочкой. Казалось, ещё секунда, и масса гнева и зла накроет Талину с головой, чтобы заглотить её вместе с тонким ночным платьем.
- Та-ли-на, - произнося её имя по слогам, он медленно повернулся к ней, чтобы посмотреть на неё окровавленными от ярости глазами. – Дочь моя.
Услышав имя Талины, няня, пытающаяся сдержать крики ужаса до этого момента, резко дёрнулась и ворвалась в комнату, но тут же остановилась на месте. Увиденное поразило её сознание. Окровавленный эверген, стоявший в луже крови и ошмётках мяса и костей, нависал над беззащитными шестилетним ребёнком. Агафена едва не потеряла сознание, прочувствовала каждой клеткой своей кожи слабость Талины перед её отцом. Перед холодом этой комнаты. Перед силой взрослых. Перед неудачей своего рождения.
- Та-ли-на, - прошипел Клаус. – Ты видишь, что стало с твоей матерью? – его окровавленная рука потянулась к лицу девочки. – Вы были с ней заодно, ведь так? Ты хотела занять место Рафталии. Ты хотела. Дрянная девчонка. Сейчас я, - кончики его пальцев практически коснулись её белой щеки, - покончу с тобой…
Что-то яркое резко вспыхнула. И его слова оборвались, превратившись в ужасный душераздирающий крик.
- А-а-а-а! Ты! А-а-а-а!
Меха и шелка на теле Клауса полыхали ярким огнём, отражавшимся в глазах Талины бурыми всполохами в золотом ореоле.
Горящий мужчина попятился назад, ступая прямо по телу женщины на полу. В тут же секунду огонь перекинулся на труп Елены, норовя сожрать первым делом её бархатное платье и вышитые на нём розы.
- Моя сарсана! – раздался отчаянный крик няни. – Моя сарсана! Бежим!
Талина опомнилась и обернулась. Агафена крепко держала за руку Рафталию, боясь сделать шаг к Талине, ведь та стояла слишком близко к огню. Более того, она впервые на глазах у кого-то призвала его силу себе на помощь. И Рафталия, и Агафена испытывали плохие смешанные чувства при виде яростной магии, вырвавшейся из тела шестилетней девочки.
Но няня всё же осталась няней этой девочки, так и не став человеком, спешившим осудить её.
- Бежим! – в отчаянном бессилии вновь прокричала Агафена, а затем её глаза расшились от ужаса. – Моя…
- Талина! Мерзкая тварь! Выродок!
Горящая рука материализовалась из пламени. Талина отшатнулась назад, но пальцы Клауса метко ударили её между глазами. Яркое пламя вспыхнуло с новой силой, и гневный танец эвергена ускорился.