- Ты самый лучший, Биреос, - прошептала она. – Спасибо.
***
Талина и Биреос сидели напротив Дамиана за широким деревянным столом, пытаясь поддержать не ладившийся разговор. Авель не смог присоединиться к беседе, поскольку у него случилось срочное загадочное дело. Талина не стала выспрашивать, в чём причины, ведь сейчас дела Авеля стояли для неё не на первом месте. Одно она хотела узнать у него.
Что сказал Юлиан перед смертью.
В день кончины великого эвергена его сын находился далеко от Олегии, однако, известие доставили ему достаточно быстро. На церемонию погребения Дамиан не успел, хотя тело отца поддерживали магией столько, сколько возможно. Но всему имелся свой предел, и Авелю пришлось распорядиться о начале похоронной процессии. В тот же день он послал письмо в Орикс, и Айдест предположил, что час отправки послания и есть час смерти. В Олегии всё встало на свои места.
Дамиан, как и Талина, увидел в итоге только могильные камни, на которых проплакал несколько дней. Авель решил сохранить в секрете крики его нового эвергена и просьбы простить его. В какой-то момент ему пришлось положить конец самобичеваниям наследника Олегии и напомнить о жизни, продолжающейся без их на то желания. Авель смиренно перенял на себя все обязанности, давая Дамиану возможность адаптироваться к новым условиям и новому статусу. На данный момент эверген только начал изучать фактическое состояние дел в Олегии.
Но один вопрос он мог обсудить в мелочах.
Наследство.
- Да, мы провели хорошее лето вместе, - поведала Талина. – Отец выглядел умиротворённым.
- Я бы сказал, что великий эверген был доволен, - добавил Биреос, видя мрачный взгляд Дамиана. В его глазах читалось глубокое сожаление. – Нам удалось получить несколько выгодных договорённостей с моряками из Саила. Надеюсь, что их верности договору хватит ещё на пару лет.
- Да, к сожалению, это всё, что можно выжать из людей Саила, - сказала Талина, видя, как Дамиан безучастен к заведённой теме. Постепенно она начинала уставать от его отстранённого молчания, хотя догадывалась о причинах ему. Внутри неё возникла острая потребность прекратить игру в светские беседы. – Мой эверген, я скажу, возможно, недозволенное, но отец очень горевал все эти годы. Хоть ничего не говорил, - внезапно выдала она то, о чём не стоило говорить настолько открыто.
Однако Дамиан в одну секунду переменился. Внешне он остался таким же отрешённым и отстранённым, но в глазах появилась живость.
- Очень похоже на отца, - ответил мужчина, кивая. – Когда не стало матушки, он совсем закрылся в себе.
- Нам удалось поговорить о матушке лишь пару раз, - Талина тут же схватилась за ниточку, брошенную ей Дамианом. – Правда, отец не делился ни воспоминаниями, ни переживаниями. Я никогда не могла понять, каково ему.
Дамиан кивнул, осторожно поглядывая на Биреоса. Новый эверген Олегии испытывал понятный страх перед королевской особой, что не позволяло ему стать с Талиной чуточку приветливее. Ведь она была невестой принца, который осмеливался держать её за руку, называл своей драгоценной любовью и всем своим видом показывал, кому принадлежит эта риема.
«Его высочество весьма непредсказуем», - оценил Дамиан Биреоса.
- Мне всегда хотелось узнать, что отец думает по поводу наших утрат. Но ничего. Он лишь молчал, - поделился он, чувствуя на себе взгляд Талины.
- Да, отец такой, - проговорила она, пытаясь улыбнуться. – Иногда я даже немного злилась на него, ведь отец всегда выслушивал меня. Всегда позволял мне рассказать, что я чувствую и думаю. А сам молчал, словно берёг меня от своей боли. Он никогда не позволял мне взять себе хотя бы каплю его горя. Понять, как он живёт, - Талина не верила, что решится на откровенность. А в итоге говорила всё, что крутилось в мыслях.
- Он думал, что во всём виноват, - вздохнул Дамиан, и боль задрожала в его глазах. – Но это не так. Он не мог уберечь нас. Не мог и всё. В тяжёлый момент ему удавалось находить в себе силы и говорить мне, что я тоже сильный.
- Великий эверген умел верить в людей, - проговорил Биреос. – Его вера спасла многих. Очень многих.
- Да, - кивнул Дамиан, желая поделиться своими чувствами. – Мне остаётся верить, что отец не пытался этим искупить вину за смерть матери, моих сестёр и брата. Сейчас, я вижу, что совершил ошибку, оставив его. Я не должен был уходить.