- Что случилось? Я слышал твой плач за стеной…
Она вздохнула, чувствуя, как пульсируют её щёки и губы.
- Это был дурной сон. Очень дурной сон.
- Тебе снился отец? – предположил Биреос, усаживая её в высокое кресло.
- Нет… ты…
- Так разве я могу быть дурным сном? – подушечками пальцев он смазал мокрую дорожку с щеки Талины.
- Нет… ужасно было то, что я тебя потеряла в этом сне. Я… видела тебя мёртвым…
- О, это хороший знак, - Биреос попытался улыбнуться. – К свадьбе, говорят.
Талина отрицательно покачала головой, что заставило принца взять её лицо в свои ладони.
- Ты испугалась?
Она кивнула.
- Прости, - почему-то извинился он.
Талина снова отрицательно качнула головой, словно говоря, что Биреос не виноват в её дурных снах.
- Как я могу тебя успокоить? – спросил он, видя, как она хмурится, отводя взгляд. – Тали. Любимая моя, - Биреос мягко погладил её руки и аккуратно прижал к себе. – Прости… прости. Я напугал тебя.
- Нет, - всхлипнула она, крепко обнимая его.
- Нет. Я глупый… начал говорить о своей смерти… такой вот я глупый у тебя.
- Нет, - вновь воспротивилась Талина. – Ты… с-самый… лучший… ты… с-самый лучший… я… люблю тебя. Очень… с-сильно… очень…
Сердце Биреоса почему-то сжалось, мешая ему дышать. Он обнял Талину крепче, зарываясь лицом в её волосы, чтобы глубоко втянуть ноздрями их пьянящий запах.
«Я не выдержу больше… мировая магия… я не выдержу больше… три года… три года… Тали… мировая магия, ты посылаешь мне слишком трудные испытания».
29. Последняя птица: лисица
Талина чувствовала себя неловко, ловя на себе взгляды Сары. Служанка успела рассказать о случившемся ночью и Марко, и Веспасиану. Впрочем, они и сами всё видели, когда проснулись от шума в комнатах принца, однако, от подробностей из уст Сары не отказались.
Но больше всего Талине почему-то было стыдно перед Биреосом, несмотря на то, что он вёл себя с ней нежно и обходительно. Пытаясь понять, почему её охватило так много эмоций, Талина возвращалась мыслями в свою настоящую жизнь. К тому ужасному моменту, когда Барсам привёз тело Аеля.
В тот тихий день Талина не плакала. И не кричала. Она помнила, как всё внутри неё окаменело, и ей очень хотелось сказать, что умирать вот так в какой-то стычке с дикарями – это глупо для такого великого воина, как Аель. Барсам выжидающе смотрел на сестру, желая что-то увидеть то ли в её лице, то ли в позе. В его зелёных, как лес, глазах читался немой вопрос.
- Что ты чувствуешь?
Только Талина ничего не испытывала.
Всю свою жизнь она прибывала в хладнокровном спокойствии, мировая магия практически не наградила её эмоциями. Порой Талине казалось, что именно за эту особенность великий император избрал её, а не Барсама. И ссоры с Барсамом чаще всего происходили из-за того, что он ждал чего-то от Талины, задавая молчаливый вопрос:
- Что ты чувствуешь?
- Ничего, - честно отвечала она, верно считывая его взгляды.
В тот тяжёлый день, когда перед её ногами лежало тело её супруга, с которым они провели долгие нежные годы, Талина не чувствовала ничего. И Барсам знал об этом. Поэтому они поругались вновь. А потом ещё раз. И ещё раз. Снова и снова. Каждая ссора причиняла Барсаму тонну боли, но Талина не чувствовала ничего. Лишь следовала чему-то, что называла своими обязанностями: хранила брата, как могла.
Брасам не мог обвинить сестру прямо в том, что она какая-то пустая. Ведь он беспрекословно верил, что сестра любит его. Может, не так сильно, как он её. Но определённо между ними всегда царило важное семейное чувство, делавшее их братом и сестрой.
Любовь.
Талина всю ночь пролежала без сна, испытывая именно это чувство.
Любовь.
Странное, дикое, необъяснимое, в то же время сладкое и горькое одновременно в какой-то новой ипостаси.
Любовь.
Талина не испытывала что-то подобное в такой форме ни к Агафене, ни к Елене, ни к Рафталии, ни к Юлиану. Даже к Авелю, который напоминал её Аеля, вызывая в ней волну тепла, нежную привязанность и лёгкую вину за то, что Аель искренне тяготел к ней, когда она была с ним изначально больше из-за необходимости. Она играла роль его жены, играла в эмоции, которых не испытывала.