- Ага, как же, - отмахнулся он. – Не стоит. И упоминать не стоит.
Талина поджала губы.
- Мне жаль.
- А тебе-то чего? Ты-то здесь ни при чём.
- Она моя сестра.
- И что с того? – немного с вызовом спросил он. – Её же не винят в том, что ты маг огня. И тебя никто не имеет права винить в её поступках. А если Лука тебе что решил доказать, то я быстро отобью у него всякое желание обвинять тебя. Уж поверь мне.
- Знаешь… прости меня, совсем не могу о ней говорить, - призналась Талина, видя, как Гларфа серьёзно готовится отругать Авеля, едва сдерживаясь. – С тех пор, как мы пошли разными дорогами… я пыталась думать, что так правильно. Однако мне даже присниться не могло, что она станет настолько далёкой и чужой. Я совсем не знаю её больше. Кажется, моя сестра куда-то ушла, а это совсем другой человек.
Гончарный круг вращался перед Талиной. Глина на нём подсыхала. И горшок всё никак не получался.
- Я тоже не думал, что всё так кончится. И о Луке не думал, что он сделает что-то… только это их выбор. Мы с тобой пошли своими дорогами. Больно расставаться, особенно вот так. Да только не в наших руках воля других.
- Совсем, как отец стал говорить, - заметила Талина.
Гларфа почему-то кивнула её словам.
- Не вгоняй в краску. Приехала и сразу заставляешь меня размягчиться. Прекращай, - Авель потупил взгляд.
Талина улыбнулась чуть шире, однако, в тот же момент улыбка её начала ломаться, распадаясь на дёрганные гримасы боли. Пришло пониманием, что самый главный вопрос, за которым она приехала в Олегию, необходимо задать сейчас.
- Авель… ты был с ним рядом в его последний час?
Мужчина мрачно кивнул, напрочь забывая о гончарном круге и одиноко вращающейся на нём сохнущей глине.
- Что отец говорил? Как он… без боли? Он же болел…
- Болел, - очень тихо отозвалась Гларфа. – Только не показывал.
Авель собрался с духом:
- Эверген сказал, что госпожа Тирентия зовёт его. Что ночью она пришла к нему во сне, и оба они были молоды. Эверген слышал смех их детей и решил, что в следующий раз точно последует за ними. В лоно мировой магии, - он хотел обтереть щёку, но вовремя вспомнил, что руки грязные. – Впервые эверген признался, что истосковался по рукам ориемы и не может терпеть разлуку. Он верил, что дети его в любви, что он сделал всё, что мог. И он сделал, Тали. Эверген сделал всё для нас.
- Это так, - согласилась она.
- Я оставался с ним до самого конца. И Гларфа тоже. И Мария. Даже альм Местре, - он грустно ухмыльнулся. – Блез прискакал из леса. Охотники пришли… в итоге остались только я и Гларфа. Мы видели, как эверген спокойно уснул.
Авель замолчал.
- Эверген выглядел спокойным, хоть и немного строгим, - проговорила Гларфа. – Ему не было больно. Я в этом уверена. Он был готов… и хотел уйти.
Талина тяжело вздохнула, чувствуя, что слёзы вновь подступают к горлу.
- Не знаю, легче ли мне от этого, - призналась она.
- Тали, потерпи немного, и боль начнёт утихать, - посоветовал Авель.
- Сейчас мне так не кажется. Правда, всё равно чуть легче, когда знаешь, что он не мучился. Мне жаль, что я ничего не знала о его болезни. Это как-то неправильно…
- Мы все не знали, - мужчина ссутулился, вновь принимаясь за свой несозданный горшок. Ему пришлось вновь раскручивать гончарный круг и поливать всё водой. – Понятно стало совсем недавно. Хотя по дороге из Филатии в Олегию мне показалось, что что-то не так.
- Эверген сильно заболел в ту осень, - вспомнила Гларфа, нечаянно отирая руку о фартук. На том сразу же остались пятна. – Ой… испачкала.
- Ты не писал мне об этом, - Талина чуточку острее поглядела на Авеля. – Почему?
- Запретил, - сознался он. – И сам тебе писать не стал, да?
- Ни слова.
- Напиши он, ты бы примчалась тут же, точно знаю. Честно, я только сейчас начинаю понимать, почему эверген решил молчать, - широкие ладони Авеля сложились в кольцо, и между ними стало расти что-то похожее на вазу или кувшин. – Не смотри так на меня.
- Не смотрю я, - отмахнулась она, вспоминая о своём практически не начатом горшке. Рядом на траве стояли кадки из глины, но такими темпами перевести всё на горшки не представлялось возможным. – Ты же знаешь, что я хочу спросить.