- Интересно, а если они на самом деле остались наедине? – Каталина уже строила предположения. – И как долго они пробыли вдвоём?
- Если это так, то себриллу придётся взять на себя ответственность, - напомнила Оливия. – Хотя всё равно их связь будет считаться неприличной. Начатое в дурноте не ведёт ни к чему хорошему.
- Верно-верно, - закивала Каталина, коротко посматривая на легко улыбающуюся Рафталию. Как всегда невеста кронпринца выглядела идеально, держа гордую осанку и благородное выражение лица. – Даже к порочному.
- Определённо это уже порочно, - оценила Рафталия. – Таким нечестивцам лучше держаться подальше от Орикса. Филатия самое удачное место для таких людей.
Каталина снова хихикнула, оценив колкую шутку:
- Только замок в Филатии уже занят, моя риема. Я слышала на днях от Маричи, что ориема Вера прислала новое письмо. Говорят, нетерпеливый жених полностью перестал игнорировать любые правила. Они то и дело остаются наедине. Он лично выгоняет слуг из комнат.
- Совсем не ново слышать мне такое, - не оценила Оливия, осуждающе покачал головой. – Если так посчитать, с самого объявления о возможном браке ориема не скрывала, что девица проклятая. Сводит его высочество с ума год за годом своими дурными чарами. Мы наблюдаем результат.
- Порой мне становится тревожно, - внезапно заговорила Рафталия, прикладывая руку к груди, скрытую за плотными складками тугой блузы. – Можно ли сделать хоть что-нибудь для его высочества? Дурная магия с годами просачивается в самые недра, и ничем их уже не очистить. Есть ли ещё шанс для его высочества?
- Моя риема, вы слишком добры, - вновь покачала головой Оливия, откладывая в сторону крохотный напёрсток. Металлический предмет тихо звякнул, коснувшись стеклянной крышки шкатулки для шитья. – Столько лет вы совсем не бережёте своё сердце, переживая за нечестивую жизнь его высочества второго принца.
- Ах, всё, как страшный сон, - почти прошептала Рафталия, кажущаяся трогательной и несчастной в охватившей её печали. – Как страшный сон, - повторила она.
- Моя риема, опять мрачные мысли разрушили вашу гармонию, - Каталина отложила вышивку. – Всякий раз, как вы вспоминаете обо всём дурном в Филатии, случается такое.
- Не думать о бесчестии трудно, - кивнула многозначительно Оливия. – Только нам остаются лишь молитвы мировой магии и просьбы о спасении в следующей жизни для заблудших. Моя риема, мы ведь вознесли сегодня достаточно молитв, стоит ли нам отвлечься? Совсем непорочно чуточку посмеяться. Я позову сарсану Филиппу на чай.
Взгляд Каталины наполнился хитростью:
- А мы спрячемся за ширмой и станем всё слушать. Думается мне, что и Изабеллу стоит позвать. Она давно знает себрилла Бальтазара Карлоса. Так Филиппе не удастся сильно приврать.
Рафталия довольно улыбнулась.
За несколько минут об Айдесте и его ночных приключениях в комнатах слуг позабыли. Достаточно было маленького упоминания о Филатии, как мысли людей обращались к главному порочному нечестивцу Сесриема.
Его высочеству второму принцу.
***
Талина увидела, как к замку подъехала добротная, но не слишком броская, карета. Стоя на балконе, девушка сделала несколько шагов назад, чтобы незнакомый ей гость не смог её заметить. Вера наводила порядок в комнате, поэтому не обращала внимания на действия риемы.
Присматриваясь через просветы в ажурной каменной вязи балконной перегородки, Талина силилась увидеть того, кто решился посетить Филатию. Со дня объявления решения короля, при вынесении которого не присутствовал ни Биреос, ни сама Талина, посещать Филатию стало не просто непопулярно, как раньше, а даже немного опасно для собственной репутации.
Посланник короля ни слова не сказал по поводу связи с остальными землями, поэтому Талина имела возможность обмениваться письмами с Авелем и Дамианом, а Биреос дальше вёл свои дела. Для второго принца, на самом деле, ничего не поменялось. Он и раньше мирно жил в замке, не стремясь его покинуть, потому что подчинялся устной договорённости с отцом. Теперь же договорённость носила письменный характер, став «приговором».
Слово «приговор» вызывало у Биреоса смех. Он часами мог высмеивать и само слово, и отсутствие факта какого-либо преступления. Напоминать ему о нерушимости и абсолютности воли короля не стоило, Биреос и сам понимал суть вещей. Талина видела, как его сердце ненавидит тираническое господство властителя, не бравшего в расчёт человеческие естественные права. Наблюдение за Биреосом, опечаленного деяниями собственного родителя, не раз привело её саму к рассуждениям о решениях её императора.