- Проворная стара карга, - выдал он внезапно.
Талина вопросительно посмотрела на своего жениха, исторгнувшего нелестное высказывание.
- Она пишет, что у нас есть возможность обручиться раньше, сама знаешь кого. И в этот раз есть срок. Весна.
- Тут стоит «несколько месяцев», - Талина посмотрела на письмо, протянутое ей Биреосом. – Когда мне исполнится шестнадцать. А потом уже что-то про весну.
- Вот-вот, «что-то». Тц, - цокнул он. – Очередная ерунда.
- Сжигать?
- Давай.
***
Талина никогда не любила петь. Ни в своей настоящей жизни, ни в текущей книжной. У неё отсутствовал всякий интерес к музыкальным инструментам. Миф о прекрасных эльфах, тренькающих на арфах, Талина просто ненавидела. Особенно после успеха Барсама в музыкальных делах. Эльф успешно владел несколькими инструментами, включая магическую виолу и пронзающую слух до самого сердца водную цитру. Нахальный старший братец ещё и пел прекрасно, постоянно заставляя сестру участвовать в его выступлениях. Они не раз ругались из-за его попыток спеть дуэтом. Талине казалось, будто Барсам пытается выгодно показать себя на её фоне. А ему просто хотелось спеть вместе с ней.
Сейчас, с высоты пережитых лет в книжной тюрьме, Талина могла лишь посмеиваться над своим упрямством. Биреос, предлагающей ей спеть пару партий, вызывал у неё умиление. И ей становилось непонятно, как она могла злиться за те же самые просьбы на Барсама? Талина никогда не могла подумать, что ей придётся узнать так много о самой себе. И где? В книжной клетке, а не дома подле дорогого брата. Лишённая возможности говорить с ним, она копила в сердце всё, что задолжала ему за долгие годы ссор и бесчувственности с её стороны.
Биреос картинно поклонился и взял старую именную лиру одного из многочисленных вторых принцев Сесриема, проведших свою жизнь в Филатии.
- Кажется мне, эту песню стоило спеть тебе, - Биреос загадочного улыбнулся. – Хотя, нет.
- И что это за песня? – подперев голову, спросила Талина, наслаждаясь очередным тёплым вечерним ветерком, пронизывающим уютную садовую беседку.
Принц бросил короткий взгляд в сторону, проверяя слуг. Марко и Сара находились поблизости, делая вид, что до них не доносятся звуки музыки. Биреос пожелал устроить концерт исключительно для своей невесты, поэтому постарался отправить слуг как можно дальше. Однако у всего имелись свои пределы.
Песни принц исполнял весьма дурные, если бы кто спросил Веру. К спокойствию Талины её служанка отдыхала после долго дня в своей комнате, оставив прогулку в летнем саду на Саре и Марко.
Сара, возможно, в силу юного возраста, находила всяческие предпочтения принца интересными. Вовремя поняв, что ни с Верой, ни с Марко единогласия ей не достичь, девушка холодно молчала в их присутствии, избегая прямых суждений об увлечениях его высочества. Многих слуг, годами собирающих слухи о принце и его драгоценной невесте, поведение Сары, не выбирающей никакого мнения, будоражило. Частенько девушку пытались вызвать на откровенный разговор, чтобы выведать у неё, о чём говорили Талина и Биреос, оставшись наедине? Куда целовал принц свою невесту и как часто? Трогал ли он её там, где запретно? А что сама она думает о дурнокровной риеме? А о принце?
Сара загадочно упрямо молчала. Иногда отпихивалась отговорками, что то стала внезапно глуха, то ослепла ни с того ни с сего. Приходилось и привирать, будто не видела она, как поцелуи Биреоса задерживались на губах его невесты дольше, чем предполагала невинность. Сара шла даже на наглую откровенную ложь, когда Вера красочно описывала действия рук принца, ласкающих Талину в запретных местах. Девушка охотно вступала в такой разговор, заявляя, что рука или плечо не так уж и запретны. А была ли под ладонью принца женская грудь или ягодица?
- Вряд ли, - отвечала Сара скромно, вспоминая, как пару лет назад принц спал в одной кровати с Талиной. Никто не знал, что она видела всё. Никто не ведал, что именно она узрела. – Риема была закутана под самую-самую шею. Я лично заматывала. Чтобы добраться до запретного, пришлось бы риему попросту раздеть. А кто станет раздевать будущую принцессу по такой погоде?
Сара молчала, пряча карие глаза, когда её пытались улучить в симпатии к риеме. Отнекивалась, когда навешивали на неё то любовь к принцу, то верность, купленную им за несметные богатства. Уже больше двух лет юная белокурая сарсана балансировала на провисшем канате, скрывая симпатии к влюблённой паре и их толстому ленивому коту.