И сейчас она тоже молчала, будто не слышала дурных слов дурных песен.
Марко сидел с мрачным лицом, обтачивая новые игровые кости для новых игр с Веспасианом и Альбертом. Мужчина старался думать о предстоящей битве на колбасах, чтобы не вникать в смысл слов песен, исполняемых его высочеством вторым принцем. Не нравились ему спетые куплеты, совсем не нравились.
Сара раскладывала карты в загадочном, понятном только ей пасьянсе. Она ласково поглядывала на нежащегося рядом в мягком одеяле Пьера. В очередной раз девушке удалось получить бархатного любимца в личное распоряжение. Любое сладкое мурлыканье серого кота вызывало на её устах улыбку. Возможно, Сара представляла, что Пьер поёт сладкие песни в её честь, как второй принц своей риеме.
Солнце клонилось к закату. Птицы зазывали на ночь в сад. Плыли облака по покрасневшему небу. И Саре искренне казалось, что этот вечер особенно прекрасен.
- «Софи, Софи, молю тебя, не забирай моего господина.
Знаешь, тебе достаточно лишь слово сказать,
И он пойдёт за тобой даже при свете солнца, даже в темени ночи.
Неземная красота в волнистых локонах каштановых волос.
Кожа цвета кости слоновой и яркие зеленые глаза.
Твоя улыбка, как дыхание цветов.
Твой голос мягкий, как шелест осенних листьев.
Как я могу сравниться с тобой, о, Софи?
Он говорит о тебе, как без ума, даже во сне.
А я не могу сдержаться от плача, когда таким вижу его.
Как мало значит он для тебя? Ничего, совсем ничего.
А моя любовь к нему так велика, как небеса над тобой.
Софи, Софи.
Молю тебя, не забирай моего господина».
Биреос остановился, видя широкую улыбку Талины.
- Тебе нравится, - немножко с укором заметил он игривым голосом. – Хитрюга. Тебе нравится.
- Твой голос прекрасен, - она лукаво засмеялась.
- Нет-нет, ты меня не проведёшь, - он отложил лиру в сторону и сел ближе к Талине, подвигая пышную внешнюю юбку её платья в сторону. – Тебе нравится эта песня. Уж не от того, что Софи зеленоглазая сарсана с волосами, цвета каштана? Совсем как у моей прекрасной риемы? - его тонкие пальцы подхватили её ладонь. Биреос аккуратно поцеловал руку Талины. – И тебе достаточно одного слова, чтобы я пал к твоим ногам? - продолжил он, целясь новым поцелуем в её щёку.
- Любовь моя, думалось мне, что вы уже у ног моих, - она быстро повернулась к нему, из-за чего губы Биреоса коснулись не её щеки, а губ.
- Определённо, - он не пытался сопротивляться. – Моя зеленоглазая лисица. С голосом, как ветер по весне. Моя любовь с волнами моря в волосах. Как желают руки мои объять стан твой. Как желают уста мои соединиться с тобой, - его горячие губы заскользили по её шее. Пылкое дыхание юноши щекотало кожу. – И ночью тихой сойду я в сад, и ты приди. Кружевами голову покрой и в самую дальнюю тень войди. Буду ждать тебя, буду молиться на луну, чтобы ты ко мне явилась в красоте своей, что дарована мне одному, как твоему возлюбленному.
- Биреос, - томно вымолвила Талина, чувствуя, что руки его познали свободу и принялись изучать её формы через плотные одежды. – Ты снова говоришь так сладко.
Он не ответил ей, накрыв губами её уста. Подаваясь внезапному порыву желания близости, Биреос на несколько минут потерял голову, позволяя страсти прорваться через его губы и руки. Не помня себя, он гладил девичью спину, поясницу, талию и бёдра, скрытые за крупными складками лёгкого, но плотного платья, цвета зари. Поцелуи его спускались ниже и ниже, переходя на чувствительную шею и пышную грудь. Низкий вырез платья позволял забираться дальше невинного, но край ткани мешал, из-за чего хотелось оттянуть его вниз рукой.
Стоило Биреосу зацепиться пальцами за обточенный край платья, как ладонь Талины накрыла его руку.
- Не здесь, - напомнила она, запуская пальцы в его мягкие золотые волосы. – Любовь моя, ещё не ночь.
Биреос глубоко вздохнул и медленно отстранился. Талина видела, как непросто ему давалось сложное решение остановиться. Вопреки всему он не начал возмущённо напоминать, что он принц, что они слишком давно остаются женихом и невестой, и что их никто не видит.