- Д-да, - робко ответила Рафталия, невольно возвращаясь в давно ушедшее прошлое.
Образ расколотой головы мачехи резко вспыхнул в её сознании, заставив скривиться и испытать порыв дурноты. Всегда Рафталия видела только её голову. Проклятую голову, раскалывающуюся на несколько частей.
- Думаешь, мне легко жить с мыслью, что моего брата считали одержимым? Безвольным и безвластным куском плоти в её руках? – не унимался кронпринц.
- Айдест…
- Нет! Ты вновь перебиваешь меня! – он одарил её гневным взглядом из-под длинных волос, упавших ему на глаза. – Мы прошли долгий путь. Я сделал всё, чтобы о тебе перестали думать, как о её сестре. Как о женщине, в чьих венах течёт такая же дурная кровь. Ты другая, Рафталия! У тебя даже нет магии! Ты другая! Понимаешь?
- Д-да, - невольно соглашалась она.
Айдест быстро встал и приблизился к ней. Он посмотрел ей в глаза, словно гипнотизируя.
- Моя невеста не может быть сестрой этой женщины, - вкрадчиво проговорил он. – Лишь чистая и невинная дева может стать моей женой. Ты ведь знаешь это?
Рафталия послушно кивнула, незаметно сглотнув. Нос наполнялся запахом крови, которой здесь не было. А образ головы Елены был.
- Ты сама должна увериться в то, о чём говоришь, - в который раз продиктовал он важное условие её жизни. – Ты жертва, Рафталия. Твоя мачеха пыталась убить тебя. Твой отец пытался защитить тебя, осознавая нависшую над тобой угрозу. Даже не заикайся об этой дурнокровке при других. Не ищи с ней встреч. Не пытайся сломать всё, что мы создали за эти годы. Ты поняла меня?
Она вновь кивнула, смотря в пол. Узор ковра дрожал, наливаясь алым. Проклятая голова словно лежала прямо под её ногами. Хотелось сделать шаг в сторону, но Айдест стоял перед ней, и она не смела. Рафталия застыла, ощущая, как её ноги становятся слабыми.
- Ты поняла меня, Рафталия? – вновь спросил он, упираясь рукой в стену рядом с её головой.
- Д-да.
- Не слышу!
- Д-да.
- Не слышу! – гаркнул он, ударяя ладонью по стене.
Плечи Рафталии содрогнулись. К глазам подступили слёзы.
- Да! Я… я поняла! Я всё поняла!
«Поэтому я и выбрал тебя, - подумал Айдест. – Ни капли сопротивления. Ни капли желания ударить тебя… сломать и уничтожить. Потому что ты уже ничтожество… - он отвернулся, чтобы скрыть подступившее к его горлу отвращение. – Ты жива, потому что ты не будешь во мне зверя».
- Будь послушной, Рафталия, - строго проговорил Айдест.
- Д-да.
«И тогда ты проживёшь долгую жизнь как моя жена».
35. Презренный: Айдест
Талина попыталась бессильно опуститься на колени, но сильная уверенная рука не позволяла ей шевельнуться. Меч улетел в темноту. Так далеко, что разрастающийся свет от маленького магического камня не мог отыскать его.
Она с сожалением закрыла глаза, чувствуя, как рыдания поднимаются к её горлу.
- Отпусти… отпусти меня, прошу, - ей с трудом удалось выдавить из себя жалкие бессильные слова.
- Нет, - твёрдо ответил он.
- Т-тогда уходи… п-просто уходи.
- Нет, мы пойдём вместе.
- Нет, н-не надо, - всхлипнула она, откидывая голову немного назад, будто так было легче дышать. – Н-не в-веди меня т-туда. С-сейчас я н-не м-могу вернуться. Н-не м-могу.
- Хорошо, - намного тише ответил он, чувствуя, как её хватка на его руке ослабевает. Не желая причинить ей боль, он позволил ей пошевелиться.
Талина закрыла лицо руками, вновь пытаясь остановить свои слёзы. Но все её попытки не давали результатов. Её голос срывался на рыдания, а тело сотрясала мелкая дрожь.
- Н-не хочу, чтобы т-ты с-смотрел. Уходи, п-прошу.
- Нет. Я не оставлю… - он осёкся, склоняясь ниже. – Когда вы появились в Олегии, - проговорил мужчина глухо, - я слышал, как вы плакали после… смерти той женщины. В ту ночь я стоял за дверью, а себрилл Вайс носил вас на руках, пытаясь помочь.
Талина на несколько секунд замерла, вспоминая ту ночь. Ту ужасную ночь, когда она узнала о смерти Агафены. Картины прошлого вынырнули на неё из темноты. Окровавленное тело Елены мелькнуло в мыслях, а за ним доброе лицо Агафены. После этого всё стало сжиматься в одну массу, тревожа её магию. И та отозвалась, смешавшись с её чувствами и став туманом, в котором Талина потеряла ощущение происходящего. Всё стало слишком реальным и болезненным. Образы Агафены и Елены складывались воедино, обретая лицо настоящей матери Талины. И это было ужасно. Три воспоминания, соединённые в образ лика её матери, словно говорили о трёх ужасных смертях глазами женщины, родившей Талину.