Прошло много лет с рокового дня, когда презренная женщина получила по заслугам, а судьба Рафталии сделалась нечитаемой и хрупкой. Ей до сих пор снился холодный лес в дожде, чудовище на поле и мерзкая краденая полусырая рыба. А иногда возвращались самые ужасные сны. Наполненные её детскими страхами и ужасами, остаться заикой и никогда не занять отведённое ей судьбой, магией и законом место подле Айдеста.
Вот и в прошлую ночь старые воспоминания вернулись, заставив Рафталию выплакать все глаза. Впрочем, и ночь выдалась нелёгкая. Голову снова наполнило ужасное волнение, в груди всё отяжелело, а сумма счёта выросла на целых четыре раза.
После далёкого ужасного дня, когда Айдест навестил супругу в спальне во второй раз со дня обручения и оставил в её чреве наследника, Рафталии старательно не докладывали о похождениях принца. Лишь иногда, чтобы сохранять достоверность, проговаривались, будто был он у недавно посетившей дворец дочери эвергена Лиании. Девушка проделала долгий путь, из-за чего, возможно, и удостоилась чести разделить ложе с кронпринцем. Фрейлины Рафталии охали и ахали, выставляя напускное благородство Айдеста на первый план. Не заикались они ни о красоте юной сарсаны, ни о её непокорном характере, показавшимся привлекательным многим себриллам Орикса. Лишь долгую дорогу и верность короне вменяли ей в достоинство, тихонько высмеивая наивные мечты остаться в столице и стать фавориткой кронпринца.
Королева не раз повторяла Рафталии, что ей стоит испытывать благодарность к мужу, ведь ни одна его любовница так и не стала фавориткой. Предаваясь собственным воспоминаниям, её величество настойчиво объясняла, как фаворитки ограничивают доступ к телу правителя, нашёптывая жаркими ночами выгодные им пожелания и приближая к трону совсем не тех людей. Любовные утехи Айдеста любящая мать звала «игрой», а Рафталия кивала, молча соглашаясь.
Только сердце её горько гнило от каждого услышанного слова из уст королевы; от каждого нового слуха; от невозможности поделиться хоть с кем-то тяжестью упавшего на её плечи бытия. Никто не знал глубину ран на её сердце.
Заботясь о наследнике, Рафталия кротко вняла настоянию её величества королевы. Она искренне заверила мать принца, что не чувствует ни ревности, ни искушения наказания, лишь ратует за соблюдение приличий и законов достоинства и чести.
Дочь эвергена Лиании благополучно вернулась домой. Однако две юные сарсаны из благородных семей далёких земель, сопровождавшие её в пути, скончались от неизвестного недуга, едва добравшись до родных краёв.
Рафталия, получив печальные вести, возликовала, кратковременно утешаясь то ли победой, то ли коварным поступком судьбы, схожим со справедливым наказанием.
Только сердце её продолжало гнить.
И гнойник бы разорвался, как переспевшая слива в солнечном пятне, когда Рафталия из лучших побуждений, окрылённая мимолётными радостными вестями, приняла неверное решение. Заключалось оно в тоске по супругу, с которым принцесса не виделась больше месяца, может, даже двух.
Когда на Орикс спустилась вчерашняя густая ночь, облачившись в лучшие одежды, убрав кокетливо волосы назад и украсив лицо, Рафталия, сопровождаемая фрейлинами, прошла к покоям супруга. Идя по коридору, она позволила себе пошутить и даже посмеялась сама на остроумное замечание сарсаны Оливии, своей преданной любимицы.
Достигнув первой приёмной комнаты кронпринца, Рафталия узнала, что её высочество не собирался ночевать в собственной спальне. Уже четвёртый день он проводил ночи то ли у дверей сарсаны Берхмэ, то ли в её приёмной, отказавшись от удобств и довольствуясь старым диваном. Его высочество накрывался по слухам мантией, а вместо подушки использовал одно из платьев искусительницы.
Не став слушать дальше, Рафталия метнулась вниз, как голубка, ударенная резким порывом злого ветра. Шла она спешно, позабыв о драгоценном наследнике, ибо волновал её только супруг, вновь опускающийся до безобразного.
Скандал в покоях сарсаны Берхмэ случился славный. Как кто ни боялся гнева его высочества, а каждая подробность разлетелась по всем возможным ртам. На следующий день казалось, что и гуси, и собаки обсуждают, как сама принцесса таскала за волосы презренную соблазнительницу. С особенным жаром смаковали подробности звонкого удара по щеке развратницы, а так же попытки принцессы раздавить каблуком левую ладонь проклятой дворцовой приживалки. Не забывали и о разорванном рукаве, который вместе с волосами слишком сильно потянула разгневанная супруга.