Когда занялась первая заря, в небесах вспыхнула полоска огня. Никто не принял её ни за знак, ни за чудесное явление, поскольку слилась она с восходящим над горизонтом заревом, исчезнув в нём полностью.
Дверь в спальню Талины отворилась. Без стука, без предупреждения.
Девушка продолжала лежать, не шевелясь. Кто-то обошёл её постель и сел на стул, на котором несколько часов назад восседал принц.
- Сарсана, - прошептал женский голос. – Проснитесь.
Веки Талины дрогнули, и она приоткрыла глаза. Пусть взывавший к ней голос она не распознала, но по лицу сразу поняла, кто сидит перед ней.
- Вы сильно рискуете, не так ли? – напомнила Талина о приказе Айдеста.
- Я здесь по поручению её высочества, - Оливия говорила так, словно приказ Рафталии спасал её от любого наказания.
- Тогда и её высочество сильно рискует, - не спешила обольщаться Талина.
- Это так, и это во имя вашего блага.
Губы Талины коротко скривились.
«Я испытала достаточно благ от тебя, Рафталия, покорно благодарю», - пронеслось в её мыслях.
Заметив, что собеседница молчит, Оливия продолжила, попутно прислушиваясь к тишине, царившей за дверью. Прислуга условилась молчать, хоть и не без награды, а при необходимости подать сигнал и вывести незваную гостью безопасным путём через сад.
- Жизнь ваша, к общему сожалению, с каждым днём становится труднее, - Оливия склонилась чуть ближе, давая рассмотреть ухоженное лицо, промасленные чёрные брови и изнеженные в бальзамах красноватые губы. Её насыщенные каштаново-чёрные кудри высыпались наружу из-под высокого чепчика. – Моя сарсана, её высочество сожалеет. Очень сожалеет.
Слова девушки заставили Талину слегка повернуть голову на бок, чтобы Оливия увидела пустые потемневшие зелёные глаза, полные недоверия.
- Сожаление? Пожалуй, - вымолвили тихо губы Талины.
- Его высочество сделался таким давно. Ещё до вашего прибытия. Задолго, - лицо Оливии наполнилось грустью. – И вы не первая, с кем его высочество так поступает. Но самое ужасное, что никто из прочих сарсан не познал с его высочеством счастья. А если какая и пыталась, приняв обещания за правду… лоно великой мировой магии ожидает и вас, моя сарсана. Если всё так продолжится, его высочество сойдёт с ума окончательно, и…
Оливия замолчала, давая понять, что Талина обречена.
Талине тоже так казалось. Но не вчера и не сегодня. А в день смерти Биреоса. И если бы не его слова, если бы не вмешательство Тристана, никогда бы не оказалась она в таком положении. Вновь бы случилось перерождение, вновь бы пришлось искать путь к Олегии, а за ней в другие земли. И не стала бы Талина заботиться ни о сестре, ни о ком-то ещё. Разве только о милой Агафене, не заслужившей той смерти, в которой многие винили себя.
«А если бы умерла Рафталия?.. нет, я бы не сожалела».
- Её высочество просила… здесь яд, - Оливия достала что-то из складок тёплой накидки. Маленький мешочек, повязанный тонкой ленточкой, показался в полоске света. – Его не придётся пить. Он не приносит страданий. Добавьте в воду для купания. И вы просто уснёте в объятьях мировой магии.
Бледное лицо Талины не изменилось ни на миг.
- Если я вернулись в лоно мировой магии, то и её высочество вернётся в него следом за мной, - её голос стал монотонным. В голове промелькнула картина, в которой умерла вовсе не Елена. – Вам ли не знать, как исполняются желания его высочества? Или вы желаете, чтобы по левую руку от него восседала иная женщина? Может, вы сами?
Оливия резко убрала руку с мешочком и встала. Стул скрипнул.
- В вас нет благодарности, - прошипела она, полностью меняясь и тоном, и лицом. – Её высочество пытается дать вам достойно уйти ценой себя!
- Не утруждайтесь, - Талина посмотрела в потолок. – Ваше ли это желание или нет, а многие из вас умрут. Все вы когда-нибудь умрёте. Умру я раньше или позже, а вы тоже все умрёте. Жизнь человека коротка. Всех вас ждёт смерть. От старости ли, от болезни. От руки великого существа по воле великой магии. Всех вас ждёт смерть, - смиренно повторила она.
Оливия в ужасе посмотрела на Талину, находя её слова и глаза безумными.
- Сумасшедшая, - словно открыв истину, прошептала Оливия. – Сумасшедшая! – крикнула она. – Сумасшедшая!