Сарсана попятилась назад.
- А если не в разуме вы, то и магия ваша не в разуме! Вознамерились убить меня? Или же её высочество! – Оливия кричала громче и громче, чтобы слышали все собравшиеся за дверью. Даже рискуя собой, она считала разумным иметь свидетелей на своей стороне. – В скверной крови скверные мысли! Сумасшедшие мысли!
Талина закрыла глаза, мысленно отстраняясь от всего.
- Когда умолкнут все птицы, - прошептали её губы, повторяя первые строки стихов Барсама, который он написал для неё. – Расцветёт луч солнца последний. Мы встанем поутру и удивимся алым небесам. Вплету я в твои косы длинные ленты, пройду гребнем по волнистым волосам.
Оливия замолчала, прислушавшись.
- В зелёных далях под небом, искрятся волнами…
- Сумасшедшая, - с нажимом выплюнула Оливия, спеша прочь из комнаты. Здесь она не могла добиться чего-то большего.
Когда за ней захлопнулась дверь, в комнате стало тихо. По щекам Талины стекли две слезинки. Она аккуратно шмыгнула носом, насильно успокаивая себя.
- Когда умолкнут все птицы, расцветёт луч солнца последний. Мы встанем поутру и удивимся алым небесам. Очищу плащ твой дорожный, напою тебя песней. И пойду за тобой по дальним лугам, - она сглотнула, болезненно проглатывая последние строки, сочинённые ею в ответ на стихи Барсама. – Навсегда будет мы вместе… навсегда я с тобою…
39. Многоликий: животное
Слуги разбежались, словно мыши, когда Айдест с грохотом смёл со стола кубок с водой, крошечное зеркальце, маленький магический камень и недочитанную книгу. Предметы слетели на пол, разлетевшись в разные стороны.
- Все вон! – заорал принц, давая волю подступившему к горлу гневу.
Тяжело дыша, принц ждал, когда его оставят наедине с Талиной.
Она, привыкшая к его спесивым вспышкам, взирала на него пустым взглядом, ожидая привычных колких слов и порицаний её существования. Готова она была и к сладким заверениям в вечных прекрасных чувствах, к которым питала исключительно холодное равнодушие, граничившее с презрением.
Дверь в комнату затворилась, прислуга столпилась снаружи, чтобы не пропустить ни единого звука, чтобы после разорвать на слухи очередную непристойную историю о неудачных похождениях кронпринца.
Айдест с яростью смотрел на Талину. Его руки слегка подрагивали, желая действовать. Желая сжаться на её шее и приняться душить её, пока она не станет бить его по рукам в попытках спастись.
- Неделю назад вам исполнилось шестнадцать, - проговорил он, выцеживая каждое слово через стиснутые зубы.
- Это было месяц назад, ваше высочество. В декабре. Сейчас конец февраля, - не теряя самообладания, напомнила она. – Месяц рождения его высочества второго принца.
Показалось, что Айдест на несколько секунд поддался охватившему его удивлению. Однако то была иллюзия.
- Принцесса сообщила мне…
- Её высочество, верно, пошутила, ваше высочество, - перебила его Талина, не собираясь выгораживать сестру.
- Она прислала свой дар ровно неделю назад, - проговорил растрёпанный и немного хмельной принц.
Талина ничего не ответила, позволяя Айдесту самому сказать то, что она ему только что сообщила. Кронпринц сгорбился ещё больше, борясь с чем-то или кем-то внутри себя.
Его глаза заволокло тенью. От кожи его исходили стойкие запахи вина и пота, потому что он только что вернулся с зимней охоты. После свадьбы Айдест совсем перестал беречь себя и всякий раз будто искал себе смерти. Если бы не его воины и слуги, он бы давно стал добычей лесной гидры или свирепого кабана. Дворцовая жизнь раздражала его. Бурлившая в теле принца энергия требовала выхода.
- Сегодня я навестил принцессу в её покоях, - вспомнив о цели своего визита, он вновь выпрямился, расправив широкие сильные плечи. С одного из них свисала плотными тёмными складками мантия, подбирая растрёпанным грязным мехом. На сапогах засыхала лесная грязь. – Почему в её комнате всё то, что я подарил вам?
Талина сдержанно улыбалась, предполагая, что Айдест пришёл к ней не только за тем, чтобы спросить именно об этом.
- Её высочество пожелала получить ваши вещи.
- Мои вещи? – в два шага он достиг её, останавливаясь в нескольких сантиметрах напротив. Его огромная фигура нависла над ней. Дикая сила горела в его груди, заставляя её вздыматься под тёплой одеждой. – Мои вещи? – повторил его рассерженный голос. – Это твои вещи. Всё, что я подарил тебе, принадлежит тебе и только тебе. Как и моё сердце! Как и весь я! Ты не имеешь права отдавать это кому-либо!