После этого целый месяц Айдест не тревожил её, пока однажды не пришёл в её покои поздней ночью. Он не надел ночного платья, а явился в кальсонах и с оголённой грудью, прикрытой лишь мантией.
Спасаясь от него, она взобралась на подоконник окна, норовя выпрыгнуть в него в почти прозрачном лёгком ночном облачении. А он взирал на неё без призмы хмеля, связанный по рукам и ногам словами отца, матери, жены. Он всех их ненавидел. И её тоже ненавидел. Ведь она довела его до безумия. Она была во всём виновата.
Она и Биреос.
- Либо сейчас ты станешь моей, либо я отдам тебя другому. Тому, с кем рядом ты станешь мечтать вернуться ко мне. И всё равно станешь моей, - проговорил он строго.
Талина отрицательно покачала головой.
- Никогда. А станете принуждать, сожгу и вас, и себя.
Не получив ничего, ушёл.
***
Обряд венчания, скучный и слишком пафосный, закончился едва начавшись. Жених давал клятвы торопливо, а гостям не терпелось скорее покинуть мероприятие. Свадьба между эвергеном далёких земель и названной дочерью покойного эвергена Олегии вызывала интерес лишь тем, что могла потешить чьё-либо самолюбие.
Заносчивая девчонка Берхмэ всем во дворце порядком надоела. После смерти своего жениха она должна была продолжать вести жизнь вдовы, несмотря на то, что так и не вышла замуж за покойного принца. Поэтому её брак разгневал и раздосадовал многих. Практически никто, включая наследную принцессу Рафталию, не желал присутствовать на церемонии. Но кронпринц словно издевался над приближёнными, дав понять, что желает видеть всех верных себе подданных неподалёку от алтаря.
Нарядно одетые мужчины и женщины возмущённо перешёптывались.
- Неслыханное дело, чтобы какой-то занюханный вояка, лишь по счастливой случайности ставший эвергеном, сочетался браком в главной башне собора…
- Вот-вот. Хоть не в первом храме…
- И с кем? С ней?
- Маленькая выскочка просто удачно попала во дворец. Если бы не доброе сердце его высочества кронпринца, она бы не пользовалась столькими преимуществами…
- Это чистой воды осквернение священного места. Эверген лишь недавно был простым альмом. А из кого он выродился? Из мерзкой дыры грязной крестьянки!
- И земли у него… те самые.
- Те самые?
- Рядом с Марфеной.
- Ой… жуть неслыханная.
- В самый раз такой. В самый раз.
- Пусть отправляется туда, мерзкая дрянь. Ударить дающую ей руку…
- Ударить руку милосердия самой принцессы!
- Разве это удар? Это не удар! Совратить кронпринца! Это тяжелейшей преступление!
- Кровосмешение!
- Так только попытка была. Её высочество вовремя появилась и спасла его высочество. Истинно говорю, что спала в последний миг. Благодетельница наша. Одна блюдёт священный супружеский долг, заботиться о морали, добродетели и приличиях. Одна, говорю вам, одна.
- Мерзкая колдунья эта дрянь! Не иначе!
- Ах, если бы не чистое сердце её высочества принцессы…
Талина делала вид, что не замечает волнения среди неприглашённых ни ею, ни её женихом гостей. С момента, как апостол застегнул на её запястье первый брачный браслет, она решила, что больше не имеет никакого отношения к этим людям. Такое решение больно било по её амбициям. Пусть Талина никогда не гордилась тем, что происходит из древнего рода Берхмэ, однако, это не значило, будто её кровь потеряла всякое достоинство.
Но больнее отдавалась тоска в груди, тянувшаяся через года к покойному эвергену Олегии. Правителю, наставнику, учителю и духовную отцу Талины, который вложил в неё немалые богатства, чтобы обучить всему и проложить перед ней путь, ведущий в светлое будущее.
Талине было больно думать об этом. Все его мечты и добрая забота о ней не привели её к свету. Она шла во тьму. Уверенно и будто бы добровольно. И тьма эта словно всегда следовала за ней. Лишь Биреос рассеивал её, потому что сам был светом. А она нет.
Когда Талина кротко поглядывала на людей, собравшихся в главном зале башни собора, ей хотелось всех сжечь. Она старалась не смотреть на Рафталию и Айдеста, устроившего унизительное представление с ней в главной роли. Ей хватило бы и взгляда на принца и принцессу, чтобы потерять контроль над собой. Магия бурлила внутри, обжигая её лёгкие и всё внутри живота. Гнев искал выход.