Гнев кипел в недрах его, но послушным зверем оставался в клетке разума.
Талина легла на кровать, накрываясь одеялом. Через несколько секунд к ней присоединился Тристан. Его горячая кожа лизнула тело Талины, стоило ему нависнуть над ней.
Она старалась смотреть исключительно на его грудь, пытаясь думать о его смуглой коже и сильном теле, закалённом в боях. Множество шрамов покрывало спину, руки и даже живот. Придворные дамы, не привыкшие к виду ранений, отворачивались и выходили. За ними солидарно удалялись их мужи, не испытывающие потребности в наблюдении за «животным». На выходе они свидетельствовали, что признают брак действительным.
Накрывая Талину своим могучим телом, Тристан натянул одеяло чуть выше, чтобы создать некое подобие кокона, в котором остались лишь они вдвоём.
Наступила тишина. Всё замерло. Даже время, и сам мир великой магии.
Талина чувствовала бешеное биение собственного сердца, которому вторило ещё одно. Тристан волновался, не в силах скрыть этого. Но затем он просто улыбнулся, приближаясь к своей невесте. Она закрыла глаза, чтобы не видеть ничего. В тот же миг по её коже заскользили короткие поцелуи, а под одеялом рука Тристана сначала аккуратно, а затем с жадностью потрогала её грудь, живот и бёдра. Ей стало противно, пусть она знала, чем они сейчас займутся.
Талина изо всех сил прогоняла воспоминания о покойном муже, могила которого осталась в её реальной жизни. Он был её первым мужчиной. Образ его источающего нежность и любовь лица разительно отличался от того, что она видела сейчас, когда коротко приоткрывала глаза.
К её ужасу Тристан напоминал ей другое живое существо, с чем она не могла так быстро смириться. Она зажмурилась, чтобы не видеть его шрам, его глаза и губы. Она истерично отрицала поражающее сходство. Не признавала его и гнала прочь.
«Не думай… думай только о нём. Раз всё так, то лучше я стану думать о нём».
Когда дыхание мужчины стало глубже, Талина поняла, что он готов. Она пересилила себя и обвила его шею руками, прижимаясь к нему, прячась на его груди. Стиснув зубы, Талина ожидала боли, которая незамедлительно последовала, как только бёдра Тристана рванули вперёд.
Послышался сдавленный крик. На глазах Талины выступили слёзы, а по животу тут же разлилась ужасная боль.
- Салфетку, - потребовал ровный безразличный голос апостола.
Тристан слегка отстранился. Он высунул руку из-под одеяла, в неё тут же вложили белоснежную салфетку. Обратно апостол получил окровавленную белую ткань.
- Невинна.
- Невинна. Засвидетельствовано. Прошу покинуть всех супружескую опочивальню.
«Благодарю… спасибо… спасибо, что уводите их», - сдерживая слёзы, подумала Талина.
Писарь наскоро делал заметки. Оставшиеся до конца придворные стали выходить в коридор.
- Это было так быстро?
- Обычно мужчине требуется больше времени.
- Животное, что ещё взять. В их головах лишь насилие.
- Да-да, будь то война или… животное.
Рафталия сделала шаг в сторону, но затем поняла, что Айдест всё ещё стоит в изголовье кровати и смотрит на то, как Тристан вновь натягивает одеяло, скрывая за собой дрожащую Талину.
- Ваше высочество, - тихо и ревностно позвала Рафталия, желая увести мужа за собой как можно скорее.
- Иди вперёд, - отчеканил он, чувствуя, как болит ожог на его животе. Последний, оставленный Талиной на его теле.
Рафталия не имела права проявить дерзость и не повиноваться. Принцесса опустила голову и пошла прочь. Перед тем, как выйти из комнаты, она услышала вкрадчивый голос Айдеста:
- Поздравляю.
Пружинистыми шагами кронпринц последним покинул спальню. Приглашённые апостолы поспешно закрыли двери и встали на страже до полуночи, чтобы передать брачные узы луне.
- Теперь ты моя жена, Талина, - раздался тихий шёпот Тристана в тишине, когда они остались одни.
А затем по её шее, плечам и груди заскользили его поцелуи. Тяжёлые, влажные и страстные.
Она зажмурилась, понимая, что эта ночь ещё долго не увидит своего конца.
«Спаси меня… пожалуйста, Барсам, спасти меня…»
40. Многоликий: оковы