Насытившись телом жены в страстном порыве, Тристан молча встал с супружеского ложа и прошёл к покрытому до полу скатертью столику, на котором апостолы оставили бархатную коробочку со вторыми брачными браслетами. Желтоватые от наличия золота внутри, они тускло замерцали в свете магических камней, инкрустированных в них. Зеленоватые камешки коротко блеснули в темноте. Талине этот блеск показался зловещим.
- Завтра я отправлюсь, - глухо проговорил он, зажимая тонкие браслеты в широкой грубой ладони, знавшей не один меч. – Ты должна уехать в мой замок. Он не такой чистый и красивый, как дворец, но теперь это твой дом, - его голос звучал монотонно, как приговор.
Талина с трудом упёрлась рукой и села. Её тело молило о пощаде и отдыхе. За окном ещё не занимался рассвет, но большая часть ночи уже прошла.
Наперекор желанию держаться с Тристаном холодно и избегать его взгляда, Талина всё равно смотрела на него, испытывая удивление и страх. Сходства пугали её. Даже его чёрные волосы, серые глаза и смугловатая кожа не могли больше разубедить её.
«Он двигается, как он. Говорит, как он. И в постели… проклятье…»
Она постаралась отвести взгляд, чувствуя, что молчание становится ей неприятным, превращаясь в высокомерие.
«Вот так я молчала с ним. Он никогда этого не заслуживал, а я молчала. Прости… как же я хочу попросить у тебя прощения».
- Мне всё равно, как он выглядит. Когда я приду туда, займусь хозяйством, - Талина пыталась говорить громче, что ей никак не удавалось. Во рту пересохло, хотелось пить.
Тристан присел на кровать, заставляя ту просесть под его весом, и протянул ей руку, чтобы получить её руку. Талина замешкалась на секунду, а затем вложила свою ладонь в его. Послышался слабый щелчок.
Её оковы сомкнулись.
«Ты тоже будешь сидеть на этой цепи», - с лёгкой злостью подумала она, заковывая запястье Тристана левым брачным браслетом жены. Теперь их руки окольцевали обе оковы. Первая мужская и вторая женская.
- В сумке деньги, - заговорил Тристан снова, не выразив никакого восхищения моментом или же отторжения. Он не выглядел усталым или недовольным. Тристан просто был Тристаном. Молчаливым, задумчивым и невероятно похожим в полутьме на того, о ком Талина старалась не думать в первую брачную ночь. Но если бы она не думала о нём, не приняла бы Тристана. – И несколько колец. Продашь их при необходимости. В камнях ты точно понимаешь.
Она кивнула.
Талина знала, о какой сумке идёт речь. Вместе с платьем для церемонии её теперь уже муж прислал кожаный дорожный мешок, который способна нести женщина. Внутри были деньги, несколько бумаг с описанием мест с постоялыми дворами и переправами, пролегающих на пути от столицы до Романии, и дорожная грамота, охватывающая часть севера Сесриема и практически все юго-восточные земли королевства. Александрия входила в список городов, открывавшихся для Талины. Дальше же ей идти было нельзя.
- В городе наймёшь карету или крытую повозку, - голос Тристана звучал уверенно, однако, Талина слышала в его словах оправдания за то, что он не мог дать ей. И вновь её слух улавливал проклятые сходства, в которые она не желала верить. – Если в городе не будет, можешь подождать, пока появятся. Если после трёх дней никого не найдёшь, за воротами наймёшь кого-нибудь из торгового обоза. В следующем городе уже возьмёшь карету. Найми удобную и надёжную. Минимум с тремя сопровождающими.
- Надо будет, и пешком дойду, - по какой-то необъяснимой причине она испытала волну противостояния его заботе. – Я знаю дорогу до Романии. Будь спокоен за это.
- Хм, ты всегда много читала. В Романии книг нет. Как будет возможность, я пришлю тебе их.
«Нет книг, как досадно».
- Найми извозчика. Ты теперь ориема эвергена. Тебе нельзя идти пешком, - постановил он, кидая на неё пронзающий взгляд. Тристан не скрывал гордости за полученный титул.
Талина неопределённо покачала головой:
- Почему ты женился на мне?
Ей показалось, что Тристан вздрогнул, услышав её вопрос.
- Почему, - как-то странно повторил он. – Я так решил.
- Почему?
Два зелёных глаза настойчиво смотрели на него, обжигая.
- К чему тебе знать причины? – спросил Тристан немного раздражённо, будто пытался скрыть какое-то чувство.
Он впервые не отвечал ей покорностью. Он больше не был её слугой. Он говорил ей «ты».