- Поэтому… ты должен пить моё тело. Пить так долго, насколько это возможно, - она немного резко посмотрела на него, пытаясь коснуться его руки. – И помни, что я твоя, пока ты верен мне. Одна ошибка, один проступок, и я превращу твою жизнь в горнило проклятья. В нём ты станешь гореть даже после собственной смерти.
Талина почему-то не ощущала противоречия между своим словами и намерениями. Возможно, её подводили собственные чувства.
Тристан казался каменным до сего момента. После её заявления в его глазах что-то коротко мелькнуло, похожее на насмешку.
- Ты ставишь слишком лёгкие задачи, жена моя. Тогда и ты запомни, - он вернулся к ней в кровать, нависая, чтобы полностью накрыть собой. – Помни так же хорошо, как собственное имя, - его голос понизился и вкрадчиво зашептал.
Горло Талины сдавили эмоции, которые крепли, приобретая жестокую форму. Ей начинало казаться, что она сходит с ума. Этот голос. Эта манера говорить. Эта непокорность. И шрам на его лице. Темнота творила ужасные иллюзии, из-за которых Талина теряла рассудок.
Его губы коротко коснулись её шеи. Горячее дыхание пробежало от места поцелуя до её уха.
- И что же я должна запомнить? – надменно прошептала она, заводя его. – Что? Скажи мне. Давай.
Тристан зашептал:
- Я убью каждого, кто посмеет коснуться тебя. В любви или ненависти. Всё едино. Узнаю я, что кто-то осмелился тронуть руку твою, локон волос или даже платья край, я вернусь и найду его. Я вернусь и найду его, - повторил его голос мрачно и опасно, - а потом вспорю его спину, сломаю хребет и выверну наружу всё, что найду. Я повешу каждого на стены своего замка, словно птиц для просушки. И не упадёт ни один из них, потому что руки их приколочу я к стенам. И стану ходить каждый час мимо, наблюдая, как черви и птицы сжирают их на моих глазах. Я стану хуже смерти. Этот браслет, - Тристан приподнял свою левую руку так, чтобы Талина хорошо видела его запястье, - даст мне знать обо всём. И даже если я не успею защитить тебя, я уничтожу каждого, кто тронет тебя. А тебя прощу. Всегда и за всё. Я прощу тебя.
Талина неслышно сглотнула, слыша тихую спокойную ярость в словах Тристана.
Она ощутила, как горячие губы мужчины коснулись её щеки.
- Лучше покинь это место так скоро, как сможешь, - прошептал он снова. – Иначе у этой страны больше не будет наследника.
Невольно Талина повернулась к нему лицом, чтобы встретиться взглядом с ним.
- Ты знаешь…
- Не говори об этом. Иначе я не сдержусь.
Она кивнула, рефлекторно прикрывая глаза, потому что Тристан поцеловал её губы, а затем двинулся ниже к её шее и груди.
- Только я обладаю тобой, - проговорил он в страстном порыве. – Только мне одному принадлежишь ты.
Талина сильно зажмурилась, силясь, чтобы не начать кричать.
Эти слова, слово в слово, она желала сказать другому мужчине.
***
Утром Талина проводила Тристана до двери спальни. На прощание он долго и глубоко поцеловал её, а затем, пересилив что-то в себе, резко развернулся и пошёл прочь. Через некоторое время внизу раздался гул, разрезаемый звуками горна.
«Так быстро», - не верила своим глазам Талина, видя немного из окна, как многочисленные отряды солдаты двинулись в одном направлении.
Их мечи и отделанные металлом щиты ослепительно горели в лучах утреннего солнца. Глаза Талины резало от обилия света, но она всё равно пыталась смотреть вдаль.
«Конечно, я не увижу его».
Не понимая причин, она осталась стоять у окна, провожая взглядом воинов Сесриема.
Война бушевала уже на трёх фронтах. Многолетняя борьба за Натанию не собиралась прекращаться. В подножьях гор и самих горах не утихали битвы с Катарией, поддержавшей войну с Фисталисой. Рья, выступившая в союзе с Сесриемом, начала атаку по северным границам Катарии, разворошив ещё один очаг войны. На севере постоянно происходили стычки с воинами Аласиэля, норовящие перейти в настоящее крупное противостояние. Однако в Аласиэле имелось достаточно других проблем, чтобы напасть на Сесрием должным образом прямо сейчас: наркотики из Саила, вмешательство Птичьего Острова в торговые отношения с Зелёным Шеолом и угрозы со стороны Рья. Все ждали, когда же в Аласиэле произойдёт что-нибудь крайне неприятное, чтобы совершить атаку на неё. Сесриему пока что не приходилось мечтать о землях Аласиэля, королевство слабо отстаивало занятые позиции, не давая добрых надежд.