«Грейс часто играла… во взрослых».
- Благодарю.
В его ладонь легла крохотная ручка, за которую он повёл юную сарсану к своему креслу. Ей понадобилась помощь, чтобы забраться на высокий предмет мебели. А когда она уселась на него, робко спрашивая взглядом, точно ли ей можно занять столь почётное место, Юлиан отослал служанку, взял в охапку прямоугольный пуф, стоявший до этого у окна, и сел напротив своей неожиданной гостьи. Ему не нравилось возвышаться над маленьким ребёнком и давить на него своим присутствием.
Гларфа вышла и остановилась за дверями, чтобы тихо наблюдать из другой комнаты за разговором, не слыша его.
- Итак, моя сарсана.
Сидя на высоком кресле, Талине казалось, что сейчас она выше седовласого мужчины, открыто смотрящего на неё своими бездонными синими глазами. Но она прекрасно знала своё положение, поэтому начала говорить, чуть склонив голову:
- Эверген Масем, я прощу вас взять меня и мою сестру в заложники.
По телу Юлиана прокатилась нехорошая волна, а все слова в его груди просто застряли внутри.
Талина выжидающе смотрела на него, видя, как эмоции одолевают её собеседника. Чтобы молчание не затягивалось дольше запланированного, она заговорила снова:
- Я маг огня. И я могу стать вам полезной. А моя сестра хоть и не была принята в кандидатки на место принцессы, ещё имеет все шансы стать невестой его высочества. Мы обе принесём вам пользу. Если вы объявите эвергену Берхмэ, что отныне мы ваши заложницы, он не посмеет напасть на Олегию снова, - слова потоком лились и лились из её рта. – Мы не нуждаемся в привилегиях. Нам будет достаточно крова и пищи, а так же возможности отплатить вам за доброту. За наше спасение в лесу. Помимо магии я и моя сестра можем заняться счетоводством или перенять на себя работу писарей. А наша няня сможет приглядывать за детьми замка. Она много лет растит нас…
- В этом замке нет детей, - внезапно произнёс Юлиан, не осознавая, что девочка затронула одну из самых болезненных тем.
- Если это непреложное привило, мы покинем замок и станем жить в лесу…
- Талина, - оборвал он её, внезапно, обращаясь по имени, что в корне уничтожало её статус и попытки оставаться в нём. – Дитя, ты понимаешь, что говоришь?
Она сначала поджала губы и немного сгорбилась. Жар ломил её тело, подтачивая силы. Приходилось терпеть.
«Я лишь дитя в его глазах. Но я не ребёнок».
- Мой эверген, мы не можем вернуться в Серенге. Если вы не примите нас, мы пойдём дальше. В Сергию, в Леонидию или даже в Марфену. Мы больше никогда не позволим нашему отцу использовать нас, - её голос внезапно дрогнул. – Не позволим ему делать то, что он делал.
Юлиан подался немного вперёд, заглядывая в её глаза:
- Что случилось? Я хочу знать правду. Это решит всё, - последние слова прозвучали угрюмо.
Талина набрала побольше воздуха в лёгкие и сильно напряглась, чувствуя, как ужасные воспоминания одолевают её:
- Я не хочу показаться достойной лишь жалости. Однако сейчас мы… я и моя сестра впервые нуждаемся в сострадании, - ей пришлось сглотнуть. – Несколько дней назад эверген Берхмэ убил мою мать. Рафти не получила приглашение от принца прибыть во дворец и начать своё обучение в Ориксе. Это очень разозлило его. Эверген Берхмэ проделал большую работу, чтобы в столице заговорили о моей сестре. Но увы, её не пригласили, - она покачала головой, будто осознавала весь ужас в судьбе отвергнутой принцем девушки. – Сначала он наказал сестру. Избил её книгой.
«Мне докладывали, что на телах девочек синяки», - припомнил Юлиан.
- А затем принялся за мать? – спросил он.
Талина кивнула. Начиналась самая сложная часть. До этого момента она не говорила о Елене. Думала, что у неё получится воспринимать её смерть, как само собой разумеющееся. Ведь это было описано в книге, ведь она знала, что всё кончится для Елены именно так.
Но что-то волновало и мешало говорить спокойно и отчуждённо.
- Матушка… плохо ладила с эвергеном. Она занималась обучением Рафти. Поэтому вся вина за неудачу легла на её плечи. В ту ночь… он что-то сделал с ней… он взял… он взял, - ей пришлось сделать над собой усилие. – Он взял статуэтку апостола Мариэл. А потом ударил матушку по голове. И та треснула, как глиняный горшок с водой.