По истории выходило, что богатая сарсана, избегавшая замужества, увлеклась зажиточным себриллом неблагородных кровей. Зная о его любви к дочери кузнеца, сарсана задумала злую шутку. Она принялась приглашать себрилла к себе. То на лодке кататься, то на лошадях по дворам шататься. Ввиду своего неблагородного происхождения мужчина не имел права отказать сарсане в прихотях и невольно исполнял всё, не замечая, как нравится ему развлекаться в её обществе.
Невеста его томилась сердцем, чувствуя неладное. Она много раз спрашивала возлюбленного о чувствах к ней, к богатой сарсане, к другим сарсанам. Он смело уверял её, что любовь его крепка, а сердце своё он давно отдал ей. Пока в одну ночь не отправился он гулять с богачкой на берег реки, где соблазнился её речами, наготой рук и груди. Так и пропал он в её объятьях, полностью переменившись. Теперь уста его роняли слова любви другой женщине, заверяя, что вместе они навсегда.
Невеста, гулявшая по берегу в ту ночь, всё видела.
Талина внимательно слушала, ведь заняться ей было нечем. После громкой речи о глупости поступка утопленницы повествование ушло в собственные рассуждения «молодого» о чувствах, о господстве тела над разумом и возможности жениться когда-нибудь.
«Молодой» так и не рассказал, что стало с себриллом, когда тот узнал о кончине своей невесты. Талина спрашивать не стала, задавшись странными вопросами.
«Если он женится, что станет со мной? Я сама настаивала множество раз, чтобы он изменил свою жизнь. Чтобы перестал прятаться в садах, утопая в объятьях женщин. Лгала ли я ему? Лгала ли? – она прикрыла глаза, пытаясь отыскать в себе силы признаться самой себе. Ведь здесь её мысли никто не мог подслушать. – О, да. Лгала. И сейчас себе лгу. Я хочу вернуться. Только если узнаю, что вернусь в тот же день. Тот день, тот ужасный день. Столько лет я уже здесь, а забыть не могу. Даже Рафталия не смотрела на меня так. Даже… Елена… никто. А он смотрел. Смотрел так, будто всё кончено, - Талина открыла глаза и посмотрела на тряпку, покрывавшую её повозку. Грязная ткань проплыла мимо её сознания. – Теперь ему будет легче решиться. Определённо. Он зол на меня. Он там, а я здесь. Без меня ему легче. Мой великий император, - её нос предательски защипало. – Я боюсь возвращаться к нему… я боюсь».
- А она говорит мне, что ей грустно. И чего ей грустно? Всего один часочек вместе провели, - повысившийся голос «молодого» вырвал Талину из болезненных размышлений.
- Они все так говорят, чтобы денег из тебя больше вытянуть, - причмокнув, ответил Бек. – Ты с ними будь настороже. Это хорошо, что мы в дороге живём. Очень хорошо.
- Отчего хорошо? Трясёмся на телегах при любой погоде. То в грязи, то в засухе. У тебя хоть дом есть, а нам и податься некуда…
- Не об этом я, - перебил паренька Бек. – Слушай сначала. Я когда у отца моего ещё жил, видел, как они ловко делают. Пока ум мой был коротким, претворялось мне, что все они несчастные. Кто семью спасает, кто с долгами расплачивается, а кого ужасно обманули. Сколько историй я слышал, о-о-о, - протянул мужчина. – Только это всё, сынок, напоказ. А когда никто не видит, всё меняется. Мой отец был человеком маленьким, взять нечего. Поэтому они его и не стеснялись. Возьмёт он меня на рыночек, да и зайдёт к одной такой. Я пока внизу сижу, они дела делают.
- Дела делают, - коротко рассмеялся «молодой». – Так прямо и говори.
- Зачем? Будто ты не понимаешь.
- Понимаю я. Но…
- Тогда молчи, - Бек погладил себя по лысине и натянул на голову шапочку, лежавшую у него в кармане до этого момента.
- Молчу-молчу. Что дальше-то?
- А дальше… хм, сидел я внизу. Не где принимала всех старшая сарсана, а где они прихорашивались.
- Хорошее место, - оценил парень.
- Хорошее, - согласился Бек. – Говорили они там свободно. Без стеснения. Столько разных историй я узнал. Однако как только о жизни заходило, история у всех получалась одна, что понял я многим позже. Смотри. Родилась сарсана в каком-нибудь плохеньком месте, где все работают с утра до ночи, а потом отдают в казну эвергена или его приближённых еду, деньги и всё, что тем пожелается. Задумает господин веселье завести, а простому себриллу трудиться в три раза больше надо. А ещё свою ориему и дочерей посылать в богатый дом, чтобы стирали, кашеварили, да гостей всячески ублажали. Кого не пошлёт, всех в поле или в лес. И тут рождается такая красавица. Руки нежные, тело хрупкое, совсем не для работы будто вовсе. Поработает она так в поле чуток и решится в дом терпимости податься. Ведь куда ей такой красавице работать? Ни в поле не желает идти, ни к господину в прачки или поломойки. А выше кто её возьмёт?