- Гроза идёт!
- Закройте лошадям глаза!
- Молния совсем близко прошла!
Талина перевела взгляд на ночное небо и увидела, как вдали молния озаряет его. Объятья сна окончательно спали с её плеч, позволяя двигаться проворней. Она практически скатилась по стволу дерева вниз, чуть не разодрав тунику.
- А? Барсам! – завидев Талину, отреагировал «повязка». – Иди в повозку, дождь, как с ведра. Где ты шлялся?
- Зверя увидел, - соврала она в ответ. – Ушёл в лес от испуга.
- Привяжите лошадей, а то ускачут, - раздался голос Бек. – Барсам? Чего стоишь, аки столбище? Иди к обозу. Или мокнуть охота? Промокнешь, как огонь станешь вызывать?
- Ага, - вяло ответила она и поплелась к своей повозке.
«Вроде взрослые, а верят во всякое», - подумала Талина.
- И толку от мага этого? – послышался голос «кожаных штанов» из соседней повозки, где собрались остальные, кроме Бека. – Огнём дождь не разгонишь. Грозу не отведёшь. А костёр я и сам развести себе могу!
- А кто тебе виноват, что ни одного сраного мага на этой блядской дорогой не ходит? – вторил ему «длинный плащ». Судя по разговору, эти двое успели примириться. – Стихийные только в каретах ездят изволят. А маги камней…
- Вот и я говорю, что странно всё. Маг, да чтобы среди голодранного люда? – возмутился «молодой».
- Война на границе, а по Сесриему маг огня без дела шляется. Скрывает он что-то, точно говорю. И с мешком своим носится, как повитуха с младенцем, - «кожаные штаны» заговорил тише. – Может, вор он. Или никакой не маг. А фокусы использует.
- Ой, разве такую свинью, как ты, это может напугать? – хохотнул «молодой». – Сам подумай, вор вора всегда поймёт. А между нами понимания ни капли. То и дело за руками чужими следит.
- Сдаётся мне порой, что баба это, - предположил «длинный плащ».
- Ой, яйценосец наш очнулся. Так давно хер в тоске, что ты в мальчишке бабу узрел? – «молодой» не скупился на бранные слова, осмелев больше привычного после пучка травы. – Или пора нам зад свой под присмотром держать?
Юноша захохотал, в чём его поддержали остальные. Высмеивали «длинный плащ» не в первый раз, поэтому он лишь кривился, а продолжал:
- Фигура странная у него. Лица не показывает. И голос больно высокий.
- Молокосос он ещё, - оценил Талину «кожаные штаны». – Вот и пищит, как девка в поле от вида помидора. – И где видал ты бабу, чтобы маг огня? Не бабская то магия. Они врачилки да лечилки поголовно. Или же прав я. Фокусы то, - он усилил голосом «то», пытаясь настоять на своём.
- А что если проклятая? – предположил «длинный плащ». – Как та, что из Серенге?
Спина Талины покрылась холодным потом.
«Это что такое обо мне в Ориксе говорили, что каждый осёл в горах меня знает?.. Рафталия… народилась же сестрица моя мекренской дрянью».
- А-а, ведьма из Серенге, - протянул «молодой». – Говорят, удавили её.
- И верно поступили. Ещё в рождении удавить надо было, как со всякими делают, кто порченный рождается, - закивал «кожаные штаны». – Только баламутят всё вокруг. И беды приносят. Сгубила она, говорю тебе, она сгубила его высочество принца, - впервые в голосе мужчины прозвучало что-то, похожее на уважение и даже симпатию.
- Великий человек, - воодушевлённо поддержал его «длинный плащ». – Сам я из Родников Сандры, что под Лилиенной. Земличка малая у нас, а эверген… тот ещё сучий потрах. Все уходят, кто может. Не в ремесленники или послушники. Воры мы. Ибо жрать хочется. Ни торговли у нас, ни житья от баладура эвергена. Выйдет на балкон свой, обосрётся на виду народа своего и опять пить, да гулять. Свиноборец. Свиноборцем родился, свиноборцем и живёт. Только пару лет назад сестрица моя вздохнула спокойно, уйдя из борделя. В лавку устроилась торгашкой. А почему? Принца рук дело это. Под попечительством его открыли рынок у нас, еду завозить стали, работа появилась… а тут дрянь эта удавила его. Встретил бы, лично бы голову оторвал. И оприходовал, чтобы знать точно, что подохла мерзкая свинья.
Талина поджала губы от огорчения, печали и желания провалиться сквозь мировую магию, только бы никто не знал, что она здесь. Только бы не слышать самой всего, что говорили о Биреосе и о ней самой.
«Всё же… лучше бы ты не спасал меня, Тристан, - мрачно подумала она. – Пережила бы я ещё одну жизнь здесь… без сестры, без Биреоса… стала бы тебе женой… как же хочется сбежать. Барсам, брат мой… как же я сожалею, что решила остаться здесь, а не продолжать свой путь. Великие боги… как же я ошибалась все эти четырнадцать лет».