Однако успокоения от заученной «молитвы» не приходило.
- Вы совсем одна перед великой задачей, моя госпожа, - сочувствующе проговорил Эммануил Альбрехт. – Вы оплот чистоты. Однако мой племянник выбрал для вас и себя очень сложное испытание. Испытание, которое может сломать вас, если вы и дальше станете переносить всё в одиночестве. Кронпринц порой говорит страшные вещи. Все мы страдаем от них. А вы особенно. Но если страдающие мы держимся вместе, то вы совсем одна, ваше высочество.
Рафталия смотрела на родного брата королевы Сибиллы, образ которого плыл перед её глазами. Она всё ещё думала, что контролирует себя. Каждый вздох. Каждый выход. Моргания глаз. Посадку. Походку. Голос. Взгляд.
Но почему-то по её щекам потекли слёзы.
Этим утром она узнала, что все её фрейлины беременны от её мужа. А она даже не имела права выгнать их.
- Моя прекрасная госпожа кронпринцесса, - голос Эммануила Альбрехта стал пронзительнее и ласковее. Эти страдания он видел не в первый раз. Однако Рафталия всё ещё не казалась ему будущей Сибиллой. Тот человек, который мог спасти её, был изгнан ею же. – Мы все семья. Я и её величество всегда на вашей стороне. Что бы ни случилось, мы заступимся за вас и за долгожданного наследника. Прошу. Прошу. Примите мой платок, - он быстро поднялся и оказался рядом с ней.
Рафталия дрожащей рукой взяла поданный ей платок.
- Я и её величество разделяем вашу ношу, - добавил Эммануил, подавая принцессе воду. – Мы защитим вас. Ведь мы семья.
Подавив силой воли рыдания, Рафталия глубоко вздохнула.
- Что я должна делать?
- Ничего особенного, ваше высочество. Просто родите наследника. А я, как его наставник, позабочусь о нём. Или вы хотели бы, чтобы себрилл Вайс занялся его…
- Нет, - быстро перебила она. Её рука дрогнула. Рафталия вновь застыла. Её глаза взирали на ухоженное гладкое лицо Эммануила Альбрехта. Его образ на секунду принёс ей надежду. – Я хочу, чтобы это осталось делом семьи. Вы станете наставником принца.
- Как пожелаете, моя госпожа. Как пожелаете.
***
Ночью в покои королевы Сибиллы доставили письмо.
«Сдалась».
51. Данте: александрийская тайна
К концу шестой игры вокруг «сражающихся» Талины и Данте собрались многие. И слуги, и помощники, и компаньоны. О дозволении понаблюдать за виртуозной игрой спросили даже некоторые постояльцы гостевого дома. Приёмная Талины наполнилась гостями. Им подали чай и вино, чтобы сделать вечер комфортным и приятным.
- Ох, себрилл Джассер вновь потерял лучника.
- И горшки с маслом. Все.
- Три коровы ушли. Целых три. Какое богатство пропало.
- Опять лучник. Нет, опять лучника взяла.
- Снова! Снова разбитые карты выкладывают!
Данте, вошедший в раж, зловеще сладко улыбался, видя, как с капелькой дерзости улыбается ему в ответ его ему соперница.
- Моя ориема, чем же досадили вам мои лучники? – пустился он в попытки отвлечь Талину.
- Они настолько прекрасны, что я хочу забрать всех себе, - парировала она.
На её заявление раздался мягкий смех. Магия Данте сменила лица его фигурок на его собственное. Со стороны Талины выступали Авель, Дамиан, Тристан и великое множество Барсамов.
- А кто сей приятный мужчина? – поинтересовался Данте, указывая на очередного Барсама, которого ему так и не удалось забрать в плен. Управляющий давно заметил, что именно фигуры с лицом эльфа Талина защищает особенно яростно.
- Мой не родившийся брат, мой себрилл. Почему-то я всегда представляла его именно таким. Он мил, не так ли?
- Мил и зачастую невероятно коварен, - проговорил Данте, видя, как Барсамы атакуют его последнего лучника. – Всегда готовит мне пару-тройку неудач.
- Он жестокий мальчик. Он не знает милосердия, - искренне и немного жестоко рассмеялась она впервые со дня смерти Биреоса.
***
Через несколько дней Данте прибыл по просьбе Талины к назначенному времени, не опоздав ни на минуту. Пообещав партию в «Битву за коров», он предложил сначала заняться делами.
Как только Данте занял кресло напротив, неожиданно Талина протянула ему письмо, адресованное другому человеку.