- Я не её сестра. Я не такая. Её кровь дурна. Это кровь той женщины, - слёзы на щеках Рафталии резко высохли. Глаза налились непокорством. – Я не имею с ней ничего общего!
- Она твоя сестра, Рафталия.
- Нет!
Резко рука Айдеста вцепилась в лицо принцессы, сдавливая его так, что её губы и щёки уродливо сморщились.
- Смеешь перечить мне? – чуть повысив голос, спросил он. – Ты смеешь перечить мне? Мне! Твоему мужу! Или ты идёшь против воли будущего короля Сесриема?
Рафталия хотела отрицательно затрясти головой, но его рука крепко удерживала её лицо.
- Кто вложил в уста твои столь мерзкие слова? Кто научил тебя идти против меня?
«Брат королевы… он всё знает… он всё знает!» - с порывом страха пронеслось в мыслях Рафталии.
- М-мой…
- Моя мерзкая супруга. Ты не даёшь мне ничего желанного мне. Ты отравляешь жизнь мою. Делаешь сердце моё чёрным и тяжёлым. Ты словно несёшь несчастья за собой. За тобой пришёл тот мерзкий человек. За тобой тянутся кровавые следы. За тобой, жена моя. За тобой. Я знаю. Я всё знаю. И ты знаешь, что я знаю всё, - она смотрел в её глаза, не желая понимать эмоций, прочитанных в них. – Может, и брат мой умер по твоей вине?
Рафталия дёрнулась так сильно, что её лицо отчасти выскользнуло из хватки Айдеста. Её удалось заговорить:
- Нет! Нет! Мой господин! Нет!
- Умолки!
Она сжала зубы и замолкла.
Напряжённо Айдест взирал на неё. Рафталия в страхе смотрела на него. Она чувствовала, что прямо сейчас между ними решается нечто очень важное.
Совершенно неожиданно все её мысли обратились к апостолу, статуя которого стояла позади её мужа.
«Прости его, великая. Прости меня, великая. Прости дитя наше, великая. Прошу, верни супруга моего в мои объятья. Верни его».
- Верни её, - будто вторя её молитве, холодно процедил Айдест, отрывая от её лица руку.
Рафталия осталась стоять на коленях на полу, слушая, как удаляются его шаги.
***
Вернувшись в свои покои, Рафталия распорядилась подать ей её печать, воск, пергамент и скрибло.
Ночью с подкупленным слугой она отправила одно письмо королеве, а другое брату королевы. Третье письмо Рафталия дописала рано утром. Оно получилось коротким и даже немного надменным. Между строк читались старые обиды и ненависть.
Перечитав скупое послание, Рафталия порвала его и сожгла.
- Никогда. Если не мировая магия, то я сама верну тебя.
52. Данте: прекрасные живые мертвецы
Играя в карты за обедом и после каждого ужина с Данте, Талина провела прекрасный месяц в Александрии. Ей удалось многое узнать о происходящем на севере и востоке Сесриема. Конечно, обворожительный управляющий не спешил рассказывать беременной женщине абсолютно всё. А попытки Талины узнать больше проваливались, стоило разговору зайти дальше уловного «положенного», границы которого она так и не осознала до конца.
Разочаровываться Талина не спешила, потому что не рассчитывала на абсолютный успех во всём. Хватило того, что Данте отправил три важных письма, на которые она возлагала большие надежды. Его послания уехали с гонцами в Олегию, Антонию и Рйа.
Между встречами с управляющим представительством денежного дома и его дочерью Талина несколько раз посещала главное книжное хранилище, находящееся рядом с замком великого эвергена, обнесённого дополнительными очень высокими стенами. Данте прислушался к её желанию и помог попасть в несколько закрытых для женщин библиотек. Талина видела, что он не верит в сказки о красивых книжных обложках. Однако никак не могла добраться до ответа, почему мужчина идёт на поводу её просьб?
Спросить прямо не получалось. А теряться в догадках становилось мучительно. Талина приняла решение оставить размышления и сосредоточиться на всём, что хоть как-то могло помочь ей выбраться из книжной клетки.
К сожалению, её настрой быстро сменился с окрыления на разочарование.
Главное хранилище Александрии содержало в себе отчётные книги, летописи бытия эвергенов Александрии и их великих отпрысков, о которых писали исключительно, как о героях. Полки хранилища так же покрывали разнообразные записи дознавателей, палачей, сведения из пыточных и прочих городских заведений. Ни мифов, ни легенд, ни даже невинных сказок о волшебных существах. Два потрёпанных бестиария не превосходили своей полнотой даже заметки старого Берхмэ, оставшихся в Серенге. И более никаких находок.