Печальной правдой оказалось то, что библиотеки Александрии практически точно копировали содержимое книгохранилищ Антонии из-за тесных экономических связей. Всё, что появлялось там, тут же копировалось и привозилось в Александрию.
Вновь мысли Талины вернулись к неприятному предположению.
«Если нет никакой книги? Если выход вовсе не там, где я ищу? Неужели, мне придётся прожить всю её жизнь? От начала до конца? Это значит… Тристан нарушит печати супружеской верности, когда встретит Содарию? Или позже? Нет-нет… нет. Браслеты не позволят ему. Мировая магия, почему я пекусь об этом? Тристан просто мой муж. Просто на куске пергамента стоит, что он мой муж. Почему… проклятье. Я вновь обманываю себя… Мой великий император, он просто немного похож на него. И всё».
Не сумев объяснить самой себе собственные эмоции, Талина каждую ночь перед сном возвращалась к странным рассуждениям, конца которым не видела. Но в какой-то момент ей удалось успокоиться.
«Я всё ещё ничего не могу изменить. Я здесь. И он тоже здесь. Тереза я или нет. А я его жена. Скоро я продолжу свой путь. Даже если я его не выбираю, а книга возвращает все события на свои круги. Я пойду дальше. Может, я увижу конец и смогу что-то сделать».
Спустя месяц лекарь великого эвергена доложил Данте, что ориема Местре достаточно окрепла и может отправляться в путь.
Данте сообщил Талине о необходимости покинуть город и уехать в Романию поздно вечером. После ужина они привычно сыграли партию в «Битву за коров» в присутствии помощниц Данте и его старшей дочери Беатрис, а затем мужчина завёл разговор о предстоящей дороге.
Талина восприняла новости о собственном здоровье спокойно, как и все замечания Беатрис об опасности весенних лесов, лежащих за стенами города. Но говорила она о них так, что хотелось смеяться.
Пышноволосая белокурая красавица привнесла в спокойный тихий вечер искры веселья, открывая своего отца с новой стороны, которую знали только его дети. Данте охотно шутил в ответ на шутки дочери и рассказывал истории её непоседливого детства. Талина слушала, как многодетный отец тепло предаётся разговорам о детях, называя их сокровищами и своим главным наследием. Теперь Талина понимала, откуда он знал такое множество сказок, которые ей удалось услышать от него под предлогом будущего материнства.
Приятная беседа на миг заставила её задуматься о собственном ребёнке, зачатом от Тристана. Однако мысли так быстро улетели прочь, что Талина не успела понять, что испытывает к дитя в своём чреве? И испытывает ли вообще какие-либо чувства?
Ориема Местре любовалась счастливой улыбкой Беатрис. Её взгляд подолгу останавливался на губах и глазах Данте. А думала она о своём брате, никогда не видевшем этот мир.
«Горячее сердце Барсама всегда наполнялось то отвагой, то гневом. Он никогда не думал о себе. Кажется, наша семья всегда была для него важнее, чем для меня. Это горько. Горько, что я очень поздно осознаю собственную глупость. Хотела бы я увидеть его детей. Увидеть, как мой Барсам стал настолько сильным, настолько решительным и стойким, что смог дать жизнь кому-то ещё. Что могло бы стать со мной, узнай, что пожелал он сына или дочь от какой-либо женщины?»
Талина рефлекторно скривилась.
- Завтра начнётся подготовка к дороге, - заговорила Беатрис, наблюдая за павшими лучниками своего отца. Талина как обычно придерживалась излюбленной тактики, уничтожая первым делом всё, что умело далеко стрелять. Несмотря на то, что Данте давно разгадал её намерения, бороться с её планами было сложно. – Моя ориема, вы позволите составить вам компанию на прогулке завтра до обеда? По велению мировой магии у меня нет занятий по музыке. А брат мой решительно заявил, что не дождаться мне от него игры на виоле. Не хочет он, видите ли, - девушка посмотрела в сторону отца, ожидая реакции на жалобу.
- Охотно, моя риема, - кивнула Талина. – Провести время с вами в приятной беседе, что может быть лучше?
Беатрис благодарно улыбнулась новой знакомой, к которой испытала симпатию с первой же встречи.